Подобные дорожные знаки можно встретить в самых неожиданных местах: так шведы выражают свое ироническое отношение к мнимой угрозе со стороны российских подводных лодок

В 1989 г. шведское правительство в целях экономии средств решило расформировать пехотный полк 1-17, базирующийся на севере страны. Сразу после этого решения появились слухи, что «неприкрытая с севера» шведская территория подверглась нашествию американских солдат, участвовавших в манёврах «Северная свадьба». Новость подхватили досужие журналисты, и она пошла гулять по стране. Люди поверили, что американцы высадились в нейтральной Швеции. «Левые» антиамерикански настроенные слои населения в этом смысле ничем не отличались от своих «правых» собратьев, неприязненно относившихся к СССР. Пришлось срочно опровергать эти слухи, автором которых оказался полковник Ларе Андреассон, командир упомянутого злополучного полка, который никак не хотел расставаться с любимым подразделением.

Немаловажным фактором для возникновения в Швеции и Норвегии мифа о советских и русских подводных лодках, по мнению норвежца, является и взращенная в стране культура секретности. Для иллюстрации этого положения он приводит слова норвежского генерала Бъёрна Эгге: «Слишком долго существовала культура, при которой всё должно было быть тайным. Понятно, что это не здоровое явление. Это привело к непониманию и мифотворчеству».

Режим секретности, который существует в Швеции, может сравниться только с советским. Автор лично наблюдал за этим феноменом во время своей загранкомандировки и всегда задавался вопросом, как демократическая общественность страны может мириться с драконовской, по существу, тоталитарной цензурой. Современному российскому журналисту, в голове которого сформировался миф(!) о шведской вседозволенности и вседоступности, был бы шокирован, столкнувшись с ним на практике. Любой вопрос о деятельности спецслужб Швеции или военных является табу. Такое же положение существует и в Норвегии.

Список запретных тем в стране обширен, система цензуры работает безупречно, и никому в Швеции и в голову не придет жаловаться на то, что какую-то информацию по соображениям государственной безопасности публиковать не стоит или на то, что по тому или иному вопросу государственное учреждение никаких справок и никакой информации не выдает. Шведский журналист, каким бы независимым и свободным он себя ни считал, никогда не пойдет на конфликт с установленными еще во времена холодной войны правилами и не станет заниматься разоблачениями, которые не дозволены. Секретно — и баста! А к демократии режим секретности не имеет никакого отношения.

Свою роль сыграли и такие факторы, как лояльность офицерского и журналистского корпуса по отношению к системе и к авторитетам, а также неуклонное выполнение требования о военном конформизме⁴⁶.

Застрельщиками панических слухов о советской угрозе, как уже заметил читатель, в большинстве случаев оказывались военные, им старательно подыгрывали политики, правительственные чиновники и «свободные» журналисты. Рядовым шведам отводилась роль активных статистов, навсегда привязанных к одному и тому же сценарию. В стороне не остался и клир. Б. Братбак рассказывает, как в 1984 г., когда страх перед коварным русским Иваном проник и в души представителей шведской церкви, на алтарь церкви Фредрика, что в Карлскруне(!), поднялся пастор и произнес молитву в честь спасения всех тех, кто принимал участие в охоте на советские подводные лодки.⁴⁷

Активный участник норвежской «экспедиции» против иностранных подводных лодок в норвежских фьордах в 1970 -80-х годах журналист Ян Петтер Хельгесен в радиопрограмме, сделанной по следам событий 1992 г., выступил с любопытным заявлением: «Это произошло в разгар холодной войны. Оборонное ведомство было заинтересовано в том, чтобы выставить восточный блок — в особенности Советский Союз — в глазах населения и в его сознании как эффективную и угрожающую военную машину. Спустя какое-то время можно сказать, что всё это было преувеличением. Оборонное ведомство само признало, что те взгляды, которые они тогда культивировали по отношению к Советскому Союзу и восточному блоку, не отличались объективностью. Цель заключалась в том, чтобы поддерживать имидж опасного иугрожающего соседства».

После публикации в Швеции упомянутой выше книги ГГ дискуссия в стране, по мнению Б. Братбака, стала более конструктивной, к ней стали подключаться многие политики, журналисты и эксперты, не осмеливавшиеся до этого поделиться имевшимися у них «сомнениями».

Некоторые газеты реабилитировали «диссидента» Калле Андерссона и назвали его молодцом. Но официальные военные инстанции не спешат признать правоту бывшего коллеги. Военно-морское Королевское общество наградило серебряной почетной медалью Эмиля Свенссона, рьяного сторонника теории советского происхождения НПО в Швеции. В 1999 г. серебряную медаль от общества получил и противник Э. Свенссона по противостоянию в Балтийском море — бывший командующий Балтийским флотом адмирал В.Г. Егоров! Но награждать мужественного человека и настоящего шведского патриота оно не спешит. Корпоративность в рядах военно-морского корпуса превыше всего!

Напоминанием об инциденте 1981 г. служит памятный знак, установленный рядом с местом навигационной аварии U-137

Свой труд Б. Братбак заключает словами:

«Найдется ли человек, который бы задал вопрос или подал бы в суд на главных актеров в деле с подводными лодками? Создается впечатление, что в Норвегии дело замалчивается. В Швеции наблюдались некоторые признаки самокритики, но эмоциональная ангажированность продолжает оставаться сильной и там <…> Одной из наиболее заметных и активных личностей в этой компании являлся Карл Бильд — сначала член риксдага, потом премьер-министр. В 1983 г. за свое участие в деле с подводными лодками он подвергся критике со стороны правительства У. Пальме: „Член парламента Карл Бильдт не продемонстрировал чувства ответственности за страну, которого от него следовало бы ожидать “. Между тем в результате именно Карл Бильдт снискал политические дивиденды от стихийной сплоченности соотечественников перед лицом мнимой угрозы. Такой же эффект, вероятно, оказало письмо Б. Ельцина, адресованное шведскому правительству от 4 июля 1994 г., в котором он упрекнул Карла Бильдта в наивности.

Вряд ли большинству шведов придется по душе идея привлечь Карла Бильдта как главного фигуранта в истории с НПО. Онив Норвегии известен как самый популярный человек в Швеции. Недаром в 1998 г. радикальная газета «Дагбладет» писала, что Карл Бильдт стал героем Швеции, а в некоторых кругах — даже святым.

А святых не трогают».

После карлскрунской драмы осенью 1981 г. «перископная зараза» в Швеции стала распространяться и вширь, и вглубь. Психологическая почва для эпидемического заболевания была хорошо взрыхлена, удобрена и полита. Норвежские, американские и британские эксперты охотно признают, что психологический фактор сыграл решающую роль во всём этом деле. Шведы были уже запрограммированы на обнаружение подводных лодок, оставалось только потихоньку подогревать их страх и недоверие.

Некоторые исследователи в Швеции и Норвегии пытаются сравнить «перископную эпидемию» с другими подобными явлениями, например, со случаями психоза, происходящими в бытовой сфере и основанными на суеверии, на социальной, религиозной, национальной предрасположенности людей. Механизм заболевания, действительно, один и тот же: люди слепо верят как в неопознанные подводные объекты, так и в то, что их сосед является сексуальным маньяком или членом сатанистской группы. Диагноз тоже один: нехватка достоверной информации. И если своевременно и энергично вмешаться в этот процесс, как это делают настоящие эпидемиологи, сражающиеся с тифом, холерой или ящуром, то болезнь будет побеждена.