Годит недаром сокрушалась: знатные дамы в те времена носили блио со шнуровкой на спине: это сразу же давало понять, что перед вами знатная дама, одевающаяся с помощью служанки. Шнуровка на груди, пусть и более удобная в тех случаях, когда требовалось спешно одеться, считалась принадлежностью нарядов простолюдинок. Это серое платье Джоанна прихватила с собой на тот случай, если внезапно понадобится надеть что-нибудь простое и не стесняющее движений. Но как в таком наряде убедить коменданта гарнизона, что перед ним — родня блистательных Плантагенетов?

Оставалось надеяться на длинные волосы — только они смогут подтвердить ее принадлежность к избранному кругу. Обычай не дозволял простолюдинкам носить волосы такой длины, да и времени, чтобы ухаживать за ними, у постоянно занятых работой женщин не было. Белокурые косицы Саннивы достигают только ключиц, а Годит прячет свой небольшой узелок под простым головным покрывалом с обтягивающей щеки и шею барбеттой. Когда же горничная расчесала волосы Джоанны, их сверкающая темная масса окутала молодую женщину, словно плащ, ниспадая почти до колен. Когда волосы окончательно просохнут и Саннива заплетет их в косы, они станут немного короче, но все равно будут достаточно длинными, чтобы можно было с первого взгляда уяснить — этой даме не приходится самой ухаживать за собой.

Джоанна сидела в длинной чистой рубашке, над ней все еще хлопотала Саннива, когда в дверь постучали и в покой с поклоном вошел капитан Дрого.

— Удалось ли тебе отдохнуть, Дрого? — участливо спросила леди.

Ее верный слуга выглядел изможденным и осунувшимся. Капитан тотчас опустился на выступ стены и, вытянув перед собой раненую ногу, потер ноющее бедро со словами, что позволит себе отдых лишь после того, как убедится, что его госпожа хорошо устроена и ни в чем не нуждается.

Затем Дрого поведал о том, что большую часть хлопот взял на себя рыцарь д'Анэ: он вел переговоры с комендантом гарнизона о постое путников, обещал оплатить всю необходимую провизию, да и эти покои для женщин освободили по его просьбе. Крепость, по мнению Дрого, содержалась в порядке, но вот прислуга здесь — одно мужичье, даже толкового конюха не найти.

Джоанна оглядела низкие своды покоя, массивные балки над головой, стены без драпировок, сложенные из грубо отесанных каменных глыб. Тесно, полутемно — свет едва пробивается через небольшое оконце, забранное решеткой и на ночь запирающееся ставнем, да и запах казармы еще не выветрился. Но на что сетовать после того, как несколько дней подряд ей приходилось спать на голой земле, подстелив лишь попону и укрывшись плащом?

— Где сейчас сэр Обри? — наконец спросила она.

Капитан скупо усмехнулся.

— Лорд, госпожа моя, прекрасно устроен. Он успел сойтись с молодым евреем Иосифом, добился его расположения и умудрился взять у него взаймы изрядную сумму. С этими деньгами сэр Обри отправился к коменданту и потребовал предоставить ему лучшее помещение в жилой части крепости.

— Что ж, я рада за него, — с явным облегчением вздохнула Джоанна.

Ее слуги обменялись взглядами: давно ли их госпожа неотступно следовала за мужем, исполняя все, что только тому придет в голову?

Отведенные ей покои леди Джоанна покинула только к вечеру, решив, что наконец-то выглядит вполне достойно — косы заплетены едва ли не от висков и перевиты лиловыми лентами, сыскался и скромный головной обруч из чеканного серебра. На плечах — легкая бледно-сиреневая накидка, скрывающая шнуровку.

К ней тотчас направился Обри и объявил, что комендант гарнизона приглашает обоих супругов разделить с ним вечернюю трапезу.

К лорду вернулось обычное высокомерие, а его наряд просто поразил Джоанну. Сэр Обри был облачен в долгополый кафтан ромейского покроя, сверху донизу расшитый причудливыми узорами, в которых чередовались очертания ангелов и вьющихся виноградных лоз. Заметив ее изумление, супруг пояснил, что кафтан — дар коменданта, который просто счастлив, что ему довелось предоставить свой кров и защиту столь высокородным особам.

«Выпросил, как обычно», — догадалась Джоанна, но вслух ничего не произнесла, ограничившись кивком.

В покое парафилакса, как называют греки начальника гарнизона, гостей ожидал обильный стол: многочисленные закуски — «оректика», жареная баранина, мясные колбаски, тушенная в белом вине птица, всевозможные овощи, зелень, нарезанные ломтиками свежие и засахаренные фрукты. Вперемешку с блюдами на столе высились узкогорлые кувшины с напитками.

По здешнему обычаю женщины во время трапезы располагаются отдельно от мужчин, но парафилакс, видимо, решил оказать особую честь знатной иноземке: встретив леди Джоанну на пороге, он сопроводил ее к дальнему концу стола и усадил между сэром Обри и молодым евреем Иосифом. В Англии такое и представить было бы невозможно: оказаться за одним столом с иноверцем-евреем. Однако выяснилось, что Иосиф призван служить переводчиком между англичанами и хозяином — он-то и сообщил леди Джоанне, что в те дни, пока путники блуждали по пустынным плоскогорьям, здешние христиане отпраздновали свою Пасху, приходящуюся на иное время, чем у западных христиан, и парафилакс имеет намерение угостить гостей пасхальным пирогом.

Пирог оказался высоким, как крепостная башня, а его тесто имело желтоватый оттенок. В Англии к Пасхе обычно пекут печенье в виде кроликов и запекают в тесте окорок, а вот традиция крашеных яиц оказалась общей, и парафилакс преподнес их знатной гостье с чрезвычайной любезностью. И уж совсем удивил Джоанну Иосиф, поведав, что традиция дарить крашеные яйца берет начало от тех времен, когда Мария Магдалина преподнесла такое яйцо в дар императору римлян Тиберию.

Джоанна поразилась: откуда иудею так хорошо известны традиции и обычаи христиан?

Но тут вмешался сэр Обри, усомнившийся, что евреи вообще знают, что такое Светлое Христово воскресенье.

— Если бы вы внимательно слушали слова священника в церкви, высокочтимый господин, — скромно заметил Иосиф, — то помнили бы, что Иисус из Назарета прибыл в Иерусалим как раз в канун празднования Пасхи. Так что и мы, иудеи, имеем к этому празднику самое прямое отношение.

Обри с пренебрежением отвернулся, а Джоанна постаралась скрыть насмешливую улыбку.

В следующее мгновение в покои парафилакса вступил Мартин д'Анэ. Он был облачен в длинное черное одеяние с белым крестом на груди и выглядел истинным рыцарем ордена Святого Иоанна. Держался он с таким достоинством, что начальник гарнизона поднялся ему навстречу и указал на место подле себя. Оба негромко заговорили, и леди Джоанна, немного знавшая греческий после пребывания в Константинополе, догадалась, о чем идет речь. Рыцарь просил военачальника позволить им продлить их пребывание в крепости — до тех пор, пока ромейские воины не обследуют округу и не убедятся, что газизы убрались восвояси.

Оттого, что именно этот человек взялся оберегать их в пути, на душе у леди Джоанны стало спокойно и тепло. Что ж, таков устав этого ордена — еще с давних времен братья-госпитальеры обязаны заботиться о паломниках. И все же, ловя на себе взгляд сверкающих голубизной глаз рыцаря, она догадывалась, что делает он это ради нее.

Получив согласие парафилакса, Мартин обратился к супругам:

— Теперь у нас есть несколько дней, чтобы как следует передохнуть. Надеюсь, к тому времени мужественный Дрого окончательно поправится. Затем я поведу вас через горы к морю по Ликийской тропе. Это не самый удобный, но более спокойный и безопасный путь, и, думаю, наш отряд с ним справится. Комендант крепости не сможет выделить нам сопровождение — людей у него немного, но нам хватит и тех, что прибыли вместе с нами.

Сэр Обри хотел было возразить, но Джоанна удержала мужа, опустив ладонь на сгиб его локтя.

— Мы с лордом Незерби, не имея иного проводника, должны быть признательны за ваше бескорыстное желание сопутствовать нам. Не так ли, любезный супруг?

Для себя Джоанна давно решила, что после всех ошибок и безумств Обри она не позволит ему принимать какие-либо решения и тем более навязывать их другим.