С такими мыслями Мартин направился к конюшне, чтобы проверить своего коня. И, к своему изумлению, застал у стойла саврасого леди Джоанну.

Рыцарь замер за каменной опорой, поддерживавшей кровлю конюшни, и стал наблюдать. Обычно его конь не подпускал к себе чужих, но сейчас, хоть его ноздри и раздувались, саврасый не отдергивал голову и позволял женщине ласково оглаживать его шею и морду.

До Мартина донесся ее негромкий голос:

— Ты такой славный, такой чудесный мальчик, такой большой, красивый!..

Рыцарь невольно улыбнулся. В этом голосе одновременно звучали сила и мягкость — такое сочетание безотказно действует на животных.

Ему удалось приблизиться к женщине почти вплотную, оставаясь незамеченным. Но саврасый, учуяв хозяина, тут же вскинул голову и навострил уши.

— Он мало к кому так благосклонен, мадам, — вполголоса произнес Мартин, слегка склоняясь, чтобы вдохнуть запах волос леди Джоанны — они тонко пахли фиалковым корнем и розовой водой.

Она не вздрогнула, даже не обернулась.

— Я поняла, что вы рядом, по поведению коня, сэр. Прекрасное животное: стройные ноги, широкая грудь, длинная спина, удобная под седло. Но я впервые вижу коня с такой великолепной статью и при этом столь неблагородной масти!

В этом англичанка была права. Шерсть его скакуна имела сложный окрас: корпус и спина песочно-желтые, живот еще светлее, а вдоль хребта до репицы тянулся почти черный «ремень» — признак, доставшийся коню от диких лошадей, которые еще кое-где встречаются на степных просторах Азии. Ноги жеребца также были темными, почти черными у бабок, но выше светлели, и там, словно тени, проступали так называемые «дикие» отметины — едва заметные поперечные полосы. Грива и хвост издали казались почти черными, но и в них встречались бурые и совсем светлые, почти седые пряди.

Лошади такой масти чаще всего бывают низкорослыми и большеголовыми, подобных часто можно видеть среди рабочих крестьянских лошадок. Но его конь был много крупнее обычной скаковой лошади, хоть и не так велик, как боевые кони. К тому же Мартину еще никогда не доводилось ездить на более умном и преданном жеребце.

Мартин похлопал саврасого по крутой шее.

— У арабов, мадам, есть пословица: никогда не покупай рыжую лошадь, продай вороную, окружи заботой белую, а сам садись на гнедую. И хоть ваши английские кони в основном гнедые или золотистые, а мой саврасый неблагородной масти, я не променяю его ни на какого другого жеребца, даже на одного из тех красавцев, которых выращивают в Незерби.

Это было отчасти дерзко, но леди Джоанна не обиделась, лишь спросила, как зовут его коня, и удивилась, когда Мартин ответил, что никогда не дает своим скакунам имен: они слишком часто гибнут в бою. Если не знаешь, как звали убитого четвероногого друга, утрата кажется не такой тяжелой.

— Но разве кони непременно должны гибнуть? — огорчилась англичанка, продолжая ласково поглаживать саврасого. — Давайте назовем его Персик, и он прослужит вам долго, очень долго! Взгляните, он и в самом деле похож на этот плод, который с одной стороны всегда темнее, чем с другой!

Мартин еле сдержал усмешку: что за нелепая кличка — Персик!

И все же они продолжали мило беседовать, и Мартин, улучив момент, предложил даме прокатиться верхом в окрестностях крепости. Погода превосходная, в такой день нет ничего лучше, чем мчаться навстречу свежему ветру!

Леди Джоанна слегка растерялась, даже осведомилась: разумно ли отправляться на верховую прогулку, когда не далее как вчера в округе бесчинствовали газизы?

Вместо ответа Мартин бросил седло на спину саврасого и взглянул поверх него на молодую женщину с самой обворожительной из своих улыбок.

— Думаю, вам, мадам, не стоит ничего опасаться, пока я рядом!

В реплике звучали вызов и легкая насмешка.

Джоанна тут же парировала выпад, заметив, что и в самом деле не подумала о том, что ее спутник — рыцарь ордена Святого Иоанна, воины которого слывут лучшими в христианском мире. За исключением, разве что, тамплиеров, — лукаво добавила она и тут же принялась седлать свою гнедую кобылку, с легкостью обходясь без помощи конюха или слуги. Пусть леди и была высокородной особой, но обращаться с лошадьми умела, этого не отнимешь.

Они проехали пару миль по дороге по направлению к отдаленным холмам и рощам, за которыми вскоре показались плоские черепичные крыши небольшого селения и скромный купол сельской церкви. Джоанна не отставала от рыцаря ни на шаг, да и он не стремился обогнать спутницу. Уверенная посадка, умение слиться с лошадью в одно целое, ловкость, с которой леди Джоанна правила, — Мартин невольно залюбовался ею. Вскоре они достигли ущелья, по дну которого струилась небольшая речушка, но ехать дальше Мартин не рисковал — с ним была женщина. Сабир в деталях описал ему окрестности, но и он не успел разведать, что лежит за этим ущельем.

В крепость всадники возвращались шагом, неспешно беседуя.

В общении Мартин нашел Джоанну милой и даже забавной: в селении ей непременно понадобилось отведать местного меда, и она ела его со свежеиспеченной лепешкой, испачкав руки и лицо и сама же над этим смеясь. От пасшегося поодаль стада отделился черный козленок и потрусил им навстречу, жалобно блея, и Джоанна стала подзывать его столь же жалобным блеянием, пока тот не увязался за ее конем. Ее, северянку, удивляли зреющие в апреле апельсины и усыпанная опавшими лимонами земля под вечнозелеными деревьями — так в Англии осыпаются в августе яблоки с ветвей яблонь. Леди Джоанна восхищалась богатством и изобилием этого края, добавляя, что нет ничего удивительного в том, что сельджуки так яростно стремятся его завоевать. И, похоже, не остановятся, пока не добьются своей цели.

Мартин не поддержал тему, заявив, что, поскольку земли эти принадлежат Ромейской империи, ромеям и надлежит обуздывать аппетиты тюрок, утвердивших по соседству свой султанат.

Постепенно разговор перешел на него самого.

— Мне говорили, что родом вы из Намюра, — неожиданно спросила англичанка. — Значит, вы фламандец?

Мартин понятия не имел, где в действительности родился подлинный госпитальер Мартин д'Анэ, поэтому ответил, что он не фламандец, а француз и до поступления в орден жил в замке Маэн.

— Но вы вовсе не похожи на француза, — заметила собеседница. — Замок Маэн, говорите? Никогда не приходилось слышать о нем.

— Это недалеко от Ардеша в Пикардии.

— Мне это ни о чем не говорит. Я там не бывала.

— А вам приходилось много путешествовать?

— В последний год — да. Мне нравятся новые места и люди, их нравы и обычаи.

Рыцарю не хотелось углубляться в собственное «прошлое»: чем меньше англичанка будет о нем знать, тем легче будет ему исчезнуть впоследствии, а ей нечего будет поведать о мнимом госпитальере своему могущественному брату. Поэтому он уклонился и от ответа на вопрос, бывал ли он прежде в Святой земле.

Джоанна, заметив, что ее спутник стал скупиться на слова, решила, что, должно быть, это орденский устав требует от него скрытности. Но устав уставом, а на ее стан и ножки в стременах рыцарь тем не менее поглядывает, и не без удовольствия. Ах эти безбрачие, бедность и послушание! Кто в состоянии выдержать эти обеты, как бы ни была крепка вера? Вот и выходит, что все эти гордые паладины — обычные мужчины, истомленные длительным воздержанием…

Мартин про себя отметил, что его сближение с англичанкой развивается именно так, как он и надеялся: теперь Джоанна держится с ним вполне свободно и, уже уверенная в своей красоте, ведет себя так, чтобы привлечь к себе внимание молодого рыцаря.

Однако в следующее мгновение она озадачила его, осведомившись, на каком счету в ордене его оруженосец Эйрик. Ее служанка Саннива так счастлива с ним, а сам Эйрик уверяет, что готов обвенчаться с нею при первом же удобном случае.

«Вот болтун!» — рассердился Мартин, не вдаваясь в обсуждение достоинств Эйрика в качестве оруженосца. Разумеется, ничто не мешало ему выразить свое согласие — пусть рыжий добавит к своей коллекции венчанных жен еще одну супругу. Но внезапно Мартину стало жаль искреннюю и простодушную девушку, которой и без того досталось от разбойников. Откуда ей было знать, что влюбленность Эйрика — пусть и искренняя в эту минуту, — продлится ровно до тех пор, пока их пути не разойдутся. Если же их обвенчают в церкви, девушке придется ждать рыжего годами, не имея права сойтись с кем-либо другим. Да, порой Эйрик навещает своих милых, но после того, что он, Мартин, готовит для ее госпожи, у Саннивы нет ни малейшей надежды когда-либо снова увидеть своего варанга…