Как выяснилось уже через несколько секунд, предчувствия не обманули. Солдатское захоронение оказалось разрыто, как будто прямо по нему нанесли прицельный бомбовый удар. Повсюду валялись куски сорванного асфальта, вывернутые с корнем кусты, а между ними ямы, ямы и ямы.

– Упыри, – поставил диагноз главный разведчик Одинцова.

– Похоже, – согласился я. – вырыли кости и уползли к себе на кладбище.

– Тут что еще и кладбище есть? – Нестеров рявкнул так, что оглушил мою подругу.

– Есть и кладбище, – сообщая об этом, я постарался выглядеть как можно спокойней. – С полкилометра отсюда.

– Ну ты, полковник, и выбрал местечко! – фыркнул майор.

– Можно подумать было из чего выбирать!

– Да понимаю я… – Анатолий досадливо отмахнулся. – Так в какой стороне, говоришь, кладбище?

– Там, – я ткнул пальцем примерно на север, северо-запад.

Нестеров глянул в указанном направлении, покривился и задумчиво произнес:

– Вообще-то вечер уже. Трупоеды попрятаться должны… Но все же давай пошустрее все тут осмотрим. Надо Загребельного подстраховать. Ты ему про кладбище говорил?

– В том-то и дело, что не говорил, – я помрачнел. – Я о нем только сейчас вспомнил, когда могилу разрытую увидел.

– Хреново! Тогда спешить надо, – Нестеров кивнул в сторону храма и куда более осторожно чем раньше двинулся вперед.

Правда всего через несколько шагов Анатолий резко остановился, затем быстро нагнулся и подхватил большой обломок бетона, весу в котором было килограмм пять-шесть не меньше. Рука милиционера со страшной силой отправила каменюку в кучу выкорчеванных кустов. Метательный снаряд прошил ее насквозь и с подозрительным чавканьем влетел во что-то мягкое, вернее в кого-то. Это я понял, когда из-за кустов выполз довольно крупный наездник. Две из пяти тонких как спицы лап были перебиты, а плоское блиноподобное туловище смято и разорвано. Атаковать хищник уже не мог, а потому он постаралась побыстрее ретироваться. Наездник стал отползать, волоча за собой свои мерзкие вывалившиеся потроха. На дух не выносящая этих тварей Лиза мигом вскинула винтовку, но я ее остановил.

– Правильно, нечего тут попусту шуметь, – поддержал меня милиционер и махнул нам рукой, призывая следовать за ним.

Еще издалека стало видно, что южный вход в церковь заложен кирпичом также, как и все окна. Кладка была кривая, с неряшливо заглаженными нашлепками цементного раствора. Оно и понятно, каменщик работал в спешке, и основным критерием его работы была прочность и герметичность, а совсем не красота.

Для порядка пхнув ногой кирпичную перегородку и убедившись, что она прочна словно цельный монолит, Нестеров поспешил дальше, в сторону старой асфальтовой дороги, огибающей церковь. Мы с Лизой последовали за ним. Не знаю как моя подруга, но я в этот момент думал о том, что тайные надежды не оправдались. Церковь оказалась надежно запечатанной, а значит…

Я замотал головой, стараясь отогнать от себя жутковатые видения всего того, что могло ждать нас внутри.

– Ты чего? – Лиза заметила.

– Порядок, – я вымученно улыбнулся. – Ты лучше по сторонам гляди.

Только я это произнес, как на противоположной стороне дороги нарисовался Пашка. Он по широкой дуге обогнул небольшое «минное поле», чем заслужил мой слегка удивленный, но одобрительный кивок, и остановился под прикрытием полуобвалившейся стены одного из деревенских домов. Заметив нас, пацан стразу начал делать знаки, явно призывающие к тишине. Хотя мы и без того не собирались шуметь. Люди-то все-таки бывалые опытные, не первый раз по диким местам шастаем.

Когда мы подбежали к мальчишке, тот торопливо зашептал:

– Упыри, здоровенные, раз в пять больше тех, что на нас нападали!

– Ты ври, да не завирайся. Прямо таки и в пять… – я укоризненно покачал головой. – Где они? Близко? А подполковник с белорусом?

– Да тише вы, дядя Максим! – Пашка на меня прямо-таки зашипел. – Они там… – пацан махнул в сторону околицы деревни. – Наши за упырями наблюдают. Меня предупредить послали.

– Веди, – Нестеров развернул Пашку на сто восемьдесят градусов.

– Отставить, – я остановил милиционера. – Толя, ты лучше возвращайся к БТРу. Посмотрите там с Фомой как двери в церковь можно открыть, да так, чтобы не очень их попортить. Вы же у нас два эксперта по этим делам.

На мой приказ Анатолий лишь фыркнул.

– Иди, – я похлопал его по плечу. – Пока упыри к себе под землю не заберутся, мы все равно дверь ломать не сможем. Услышат ведь, падлы!

– Ладно уж, – Нестеров с неохотой развернулся. – Пойду, проверю как там этот, сукин кот, не задолбал еще нашего гиганта научной мысли.

Милиционер ушел. Посмотрев ему вслед, я в который раз подивился странному выбору судьбы, которая свела нас всех вместе. Или все-таки это был Главный? Ведь это он сказал тогда в Подольске, при нашей, мягко сказать, неожиданной встрече у белого троллейбуса: «Хорошую команду мы подобрали». Мы? Он действительно произнес «мы» или это мне только так показалось?

Леший с Главным оборудовали свой наблюдательный пункт в развалинах крупного, должно быть построенного незадолго до прихода ханхов двухэтажного коттеджа. Здание было добротное с толстыми стенами и узкими, похожими на бойницы окнами. Именно это и позволило ему выстоять под ударами всеразрушающей стихии, именуемой война. Разрушенными оказались лишь крыша, частично второй этаж и пристроенный к восточной стене гараж. Еще на подходе к дому, когда я только-только начал оценивать его достоинства, в голове всплыла фраза из любимой книжки моего сына, которую я часто читал ему в детстве:

– Дом поросенка должен быть крепостью, – пробурчал я себе под нос.

– Чего? – Пашка среагировал на мое бормотание.

– Говорю, знатный такой поросенок тут жил, видать из новых русских.

Чтобы пацан не вздумал выяснять кто такие эти «новые русские», я приложил палец к губам, а когда Пашка кивнул, указал ему на вход в коттедж. Пригибаясь, стараясь постоянно находиться под прикрытием здания, мы добежали до двери. Как и полагается в таких домах, металлическая, обшитая деревом, сейчас она оказалась распахнутой настежь. Дверные замки по-простецки вырезали автогеном, и вся надежность конструкции пошла прахом.

Глядя на обугленную полировку и застывшие потеки металла, я вспомнил те дни отступления, когда здесь царила паника и неразбериха, когда каждый думал лишь о спасении своей жизни и жизней своих близких. А вот и нет, выходит не каждый. Нашлись предприимчивые личности, которые, так сказать, воспользовались моментом. Правду говорят: кому война, а кому мать родна. Вот же ублюдки! Подвернись они мне тогда под горячую руку… шлепнул бы и вся недолга.

Тут я отрицательно покачал головой, не соглашаясь сам с собой. Нет, не шлепнул бы. Что значат шмотки, побрякушки, деньги по сравнению с человеческой жизнью? Ничего. И уже тогда мы это хорошо понимали.

Внутри коттеджа все оказалось перевернутым вверх дном. Груды разбросанных вещей валялись по полу. Все они были покрыты толстым слоем темно-серой пыли. Глаз помимо воли отметил очень дорогую мебель из натурального дуба, невероятное количество всякой электроники и ни одной книги, кроме, пожалуй, автомобильных каталогов и гламурных глянцевых журналов. Обидно. Зачитываться романами я, конечно же, не собирался, но самокрутки из них выходят знатные, особенно из тех, что в последние годы печатали. Как говорится в одном старом анекдоте: «Чертовски мягкая бумага!».

– Нам наверх, – Пашка указал на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Пошли, – я так и думал, что Леший выберет для НП место где-нибудь повыше.

Мы обнаружили наших товарищей в одной из комнат, окно в которой как раз выходило на северо-запад. Леший с Главным сидели на двух аккуратных стопках кирпичей, добытых из разрушенных стен. Оружие они держали на коленях, готовые в любой момент пусть его в ход.

– Не маячьте у окна, – поприветствовал нас Загребельный. – Живо за стены!

Приказ был выполнен, и только после этого Андрюха пояснил: