Естественно возникает вопрос: какое место занял Синод в ряду других высших государственных учреждений?

Название Синода «Правительствующим» говорит за то, что он был равен Сенату. Сам Петр на одном из докладов положил резолюцию именно в этом смысле: «Понеже Синод в духовном деле равную власть имеет, как Сенат в гражданском, того ради решпект и послушание ему равное отдавать надлежит». Это равенство с Сенатом сказывалось и внешним образом, недаром Петр поместил Сенат и Синод в одном и том же здании: в правом крыле — Синод, а в левом — Сенат. Но с другой стороны, Синод нередко рассматривался и оценивался как одна из коллегий, и даже сначала назывался «Духовный коллегиум». В некоторых отношениях он был подчинен Сенату: во время отсутствия государя Синод вносил свои генеральные определения на рассмотрение Сената; кроме этого, и во время присутствия государя всякие докладные пункты Синода по законодательным делам прежде представления государю должны были рассматриваться и разрешаться Сенатом. Наконец, административные распоряжения Синода нуждались в обсуждении Сената и могли быть кассированы им. Значит, Синод занимал среднее положение: в некоторых отношениях он был равен Сенату, в других — коллегиям.

Учреждение Синода знаменует собой новую эпоху в истории не только нашего церковного, но и государственного развития. Петр вышел из затруднения, перед которым стоял целых 20 лет. Его церковно-административная реформа лишила высшую церковную власть того политического влияния, какое принадлежало ей в XVII веке. Вопрос об отношении церкви к государству решен был в пользу государства.

Поставив церковь в зависимое положение от государства, Петр по отношению к ней применил ту же политику просвещенного абсолютизма, которой запечатлена его деятельность в гражданской области. Изданный Петром «Духовный регламент» был не только учредительной хартией, но касался и содержания деятельности будущего учреждения, давал Синоду целый ряд предписаний относительно действий на будущее время, относительно управления церковью, устройства, улучшений и возможных исправлений. В этом отношении «Духовный регламент» является в высшей степени интересным памятником, важным для оценки политики Петра Великого.

«Духовный регламент» начинает с преследования того, что по невежеству боготворили раньше, не допуская критики. Сюда относятся, прежде всего, жития святых, из которых многие были явно вымышленными. Но автор «Регламента» упускает из виду одно обстоятельство: жития святых писались не для того, чтобы сообщать фактические сведения, а в назидание на готовые темы. Конечно, с точки зрения исторической действительности они не выдерживают критики — это были моралистические произведения, для которых тот или иной святой были только поводом к нравоучению, поэтому они и писались обычно по известному определенному шаблону. Автор «Регламента», не понимая характера древнерусской агиографии, считал многие жития святых подделкой и подлогом. Кое-что в этом отношении и действительно было: например, можно указать на житие Ефросима Полоцкого с его «сугубой аллилуйей», на которое ссылались раскольники. Рядом с житиями святых Петр задел акафисты и молитвы, распространявшиеся из Малороссии и ничего противного церковной истине не заключавшие.

Петр подчеркнул необходимость их исключения, «дабы по времени не вошли в закон и совести человеческой не отягощали». «Регламент» предписывал Синоду искоренять суеверия. На Руси соблюдался, например, обычай ничего не делать по пятницам, «дабы пятница не разгневалась», и строго поститься 12 пятниц для получения духовных и телесных благ. Пятница в народе, олицетворялась, и духовенство, идя народному суеверию навстречу, приурочило святую Параскеву к этой пятнице. Культ пятницы возник от торгов, которые обыкновенно совершались в этот день, пятница сделалась символическим образом, силой, которая покровительствовала торговцам. В Малороссии создался даже особый культ пятницы: водили с крестным ходом женщину с распущенными волосами, называли ее Пятницей и давали ей перед церковью дары. Духовенство сквозь пальцы смотрело на такие вещи и, наконец, на место пятницы поставило святую Параскеву. В иных местах попы, потакая суевериям народным, совершали молебствия перед дубами и раздавали ветки от них в благословение. Это — прямо отголосок языческого культа леса и воды. Чаще же всего злоупотребляли чудотворными иконами. Архиереи и попы, особенно в бедных приходах, подыскивали явленные иконы в пустынях, у источников, объявляя их чудотворными, рассказывали о чудесах и, таким образом, распространяли суеверие, выгодное для духовенства. Регламент восставал также против особого почитания богослужения некоторых дней (Благовещенской обедни, Пасхальной утрени, вечерни Пятидесятницы и др.) и требовал искоренения верования, что погребенные в Киево-Печерском монастыре, хотя бы они умерли и без покаяния, попадают прямо в царствие небесное.

Противясь вредным суевериям в целях религиозного воспитания народа, «Регламент» рекомендовал «сочинить три книжицы небольшие»: 1) о догматах веры и заповедях Божьих, 2) «о собственных всякого чина должностях» (в них должны быть изложены доводы от Священного Писания кратко и понятно); 3) нравоучительные проповеди из творений отцов и учителей церкви. Эти «три книжицы» должны были, по «Регламенту», читаться в церквях каждые три месяца. В этой мере странного рецептурного характера ярко сказалась наивная самоуверенность поборников полицейского государства в силе правительственных предписаний: при помощи «трех книжиц» во вкусе Лютерова катехизиса думали перевернуть мировоззрение русского народа, разрушить то, что сидело глубокими корнями в народной душе, что составляло ее поэтический, космический и нравственный багаж.

Гораздо серьезнее была другая мера, предложенная «Регламентом» для просвещения народной массы, — это подготовка духовных учителей и проповедников в семинариях и в академиях с семинариумами (то есть интернатами). Академии велено было учредить при всех архиерейских кафедрах по епархиям. В них должны были преподаваться следующие предметы: грамматика, география, история, арифметика, геометрия, логика, риторика и «стихотворное учение», физика с краткой метафизикой, политика Пуффендорфа и богословие. Предположено было также изучать языки — греческий и еврейский, если найдутся сведущие учителя. Курс обучения в академиях был восьмилетний, из которых два года ученики должны были посвящать изучению богословия. Начальниками академии были ректор и префекты. Все протопопы и богатые священники должны были отдавать своих детей для обучения в академии. Для академического здания предполагалось выбирать место на окраине города, чтобы ученики были изолированы от городских соблазнов. При академии должен был находиться интернат наподобие монастыря, где бы ученики (от 50–70 человек) находили жилище и получали пищу и одежду. Они должны были размещаться по 8–9 человек в комнате под присмотром префекта, который мог наказывать младших розгами, а средних и старших выговорами. В семинариуме все должно было делаться по звонку, как в солдатских казармах по барабанному бою. Для прогулок было назначено два часа в день, однажды или дважды в месяц семинаристам позволялось «проездиться на островы, на поля и вообще в веселые места». Во время обеда семинаристы должны были слушать чтение, но только не из житий святых, как в монастырях, а из военной и гражданской истории, а также о великих мужах, о церковных учителях, историках, астрономах, риторах, философах и пр. В большие праздники за столом позволялось иметь свою музыку. Ректор два раза в год мог устраивать «акции (акты), диспуты, комедии и риторские экзерциции (упражнения)». В гости семинаристы отпускались не более семи раз в год под наблюдением префекта, принимать гостей можно было в трапезной или в саду, можно было даже угощать их «кушанием и питанием» в присутствии ректора. Так восприняли свое бытие наши семинарии со всем их учебным и воспитательным режимом, который держался очень долго и держится в некоторых отношениях до сих пор.