Как же относится Татищев к церковным предписаниям? Церковный закон, по мнению Татищева, не то же, что естественный и божеский, а «самовольный человеческий», наравне с законом гражданским. Закон Божеский предписывает молиться, но «время и мера», «когда и как молиться», регламентируется церковным законом. Пост предписывается естественным законом — для сохранения здоровья, а божеским — для украшения страстей, но он состоит в воле человека, по человеческому соглашению определены скоромные и постные дни и пища.

Брак необходим и по божеским, и по естественным законам, церковный закон определяет чин брака, возраст и другие условия врачующихся. А если церковь запрещает брак, то это является нарушением и естественных, и божественных законов. Как «самоизвольный» человеческий закон, закон церковный в разных церквах различен, тогда как закон естественный и божеский один. Вывод — отсюда является требование полной веротерпимости. Татищев утверждает, что «разность вер великой в государстве беды не наносит». Только для иезуитов, по их «коварству», и для евреев, «не для веры, но паче для их злой природы», Татищев склонен сделать исключение. Из сказанного видно, как далеко отошел Татищев от традиций старой русской интеллигенции, основанных на византийских аскетических принципах. Татищев, бесспорно, был одним из самых выдающихся людей первой половины XVIII века, но он не был исключением, а являлся сыном своего века. В своем трактате он отчетливо выразил то, что жило в чувствах его современников, бродило в умах в форме смутных представлений, незаконченных понятий, которые фактически определяли их поведение.

Если вы вспомните литературные и философские произведения первой половины XVIII века, вы найдете много понятий этого калибра. Если их соединить, то получится то же мировоззрение, какое выработал Татищев. Это мировоззрение можно назвать рационалистическим. Русское общество XVIII века охвачено было тем же духом, как и современное ему общество западноевропейское.

Показателем нового направления в духовной жизни русского общества является также стремление к общему образованию, независимо от практических результатов, приносимых образованием. В русском обществе пробуждается интерес к светской литературе, к театру, к художествам. В этом отношении являются чрезвычайно характерными некоторые правительственные мероприятия, принятые для удовлетворения потребностей, возникших у всех классов русского общества. Я говорю об учреждении Сухопутного шляхетского корпуса в царствование Анны Иоанновны. Цель учреждения корпуса была сословно утилитарная — давать образование дворянам, чтобы они имели возможность начинать военную службу, не проходя ее «в подлых чинах». Но в цикл наук, преподававшихся в корпусе, были включены такие, которые не имели отношения к будущей специальности молодых дворян: история, музыка, латинский язык, танцы. Очевидно, что в обществе прибавилось желание получать общее развитие, общее образование. Но эта школа, конечно, не могла удовлетворять всех потребностей, проявившихся в обществе, а потому при Анне Иоанновне и при Елизавете появилось много частных пансионов, в которых обучались молодые люди из дворян. Вот, например, какие объявления печатались в «Санкт-Петербургских Ведомостях» (1753) содержателями и устроителями частных учебных заведений: «Некая иностранная фамилия шляхетского роду намерена принимать к себе детей учить основательно по-французски и по-немецки, и по понятию и по летам каждого за все учение о плате вдруг договориться; а девиц кроме французского языка обучать еще шитью, арифметике, экономии, танцеванию, истории и географии, а притом и читанию ведомостей». Богатые купцы не отставали от дворян и посылали своих сыновей учиться за границу. Так, архангельский купец Никита Крылов, имевший в Архангельске на Быковской верфи корабельный завод, сына своего Петра послал за море «для обучения иностранным языкам и лучшему в Европе обхождению и званию». Проживавшие в Москве и около Москвы помещики, как гласил указ об утверждении Московского университета, «имели о воспитании детей своих многое старание, держали учителей иностранцев, не щадя, иные, по бедности великой части своего имения и ласкаясь надеждой произвести из детей своих достойных людей в службу государеву». Большая часть этих учителей «не только учить науки не могут, гласил указ, но и сами к тому никакого начала не имеют и только через то младые лета учеников и лучшее время к учению пропадает, а за учение оным великая плата дается». По тому же официальному свидетельству помещики «по необходимости, не сыскав лучших учителей, принимают таких, которые лакеями, парикмахерами и другими подобными ремеслами всю жизнь свою препровождали».

Чтобы выйти из этого положения, по инициативе Ивана Ивановича Шувалова, решили учредить новое учебное заведение для дворян; учредить в Москве, где в этом чувствовалась большая нужда, чем в Петербурге. Указом 12 января 1755 года был открыт наш университет и соединенная с ним Академия художеств;, при университете учреждены были две гимназии: одна для дворян, а другая для разночинцев. Интересно присмотреться к первоначальным уставам учебных заведений; тогда станет ясным как их характер, так и цель их учреждения. По штатам Московский университет должен был состоять из трех факультетов: юридического, медицинского и философского; на всех факультетах должны были преподавать только десять профессоров. «В юридическом: 1) профессор юриспруденции, который учить должен натуральные и народные права и узаконения римской древней и новой империи (то есть философии права, истории римского права и западноевропейского); 2) профессор юриспруденции российской, который, сверх вышеописанных, должен знать и обучать особливо внутренние государственные права; 3) профессор политики, который должен показывать взаимное поведение, союзы и поступки государств и государей между собой, как было в прошедшие века и как состоят в нынешние времена (то есть профессор международного права). В медицинском: 1) доктор и профессор химии, физической особливо и аптекарской; 2) доктор и профессор натуральной истории должен на лекции показывать разные роды минералов, трав и животных; 3) доктор и профессор анатомии обучать должен и показывать практикой строение тела человеческого на анатомическом театре и приучать студентов к медицинской практике. В философском: 1) профессор философии обучать должен логике, метафизике и нравоучению; 2) профессор физики обучать должен физике экспериментальной и теоретической; 3) профессор красноречия для обучения оратории и стихотворства (сюда входил латинский язык, изучавшийся преимущественно по Цицерону, и теория художественной литературы); 4) профессор истории для показания истории универсальной и российской, также древности и геральдии». По уставу каждый профессор должен был учить по крайней мере два часа в день, за искоючением воскресных, табельных дней и субботы; по субботам должны были происходить собрания профессоров для решения университетских дел. Устав ограничивал самостоятельность профессора при преподавании. Никто из профессоров не мог излагать предмета по своей системе, но должен был «следовать тому порядку и тем авторам, которые ему профессорским собранием и от кураторов предписаны будут». Задачей профессора было читать одобренное руководство и комментировать его; преподаватели очень часто заменяли трудное руководство более легким, а первым только пугали студентов. Лекции должны были читаться на латинском или на русском языках, смотря как по приличеству материи, так и по тому, иностранный ли будет профессор или «природный русский». Вакаций предложено было две: зимой — от 18 декабря по 6 января; и летом — от 10 июня по 1 июля.

Всматриваясь в состав предметов, которым должны были обучаться студенты, вы можете видеть, что наряду с определенными и узкими задачами — готовить лекарей, план университетского преподавания был рассчитан на удовлетворение потребностей в общем образовании, ставил своей задачей поднять культурный уровень русского общества. Даже в самих мотивах учреждения Московского университета указывалось на то, что наука нужна всем, что благодаря ей страна может процветать, что наша пространная империя требует образованных людей «к разным изобретениям сокровенных в ней вещей и к исполнению начатых предприятиев», то есть наука нужна для развития материальной производительности страны; указывалось, что высшее образование нужно и для того, чтобы русские профессора могли преподавать в училищах, «от которых и в отдаленном простом народе суеверия, расколы и тому подобные от невежества ереси истреблятся»; другими словами, университет должен был стать рассадником учителей для училищ, которые предположено было открыть в России и которые должны были способствовать поднятию уровня образования в народной массе.