Эти замечания уже не оставляют сомнения, что теперь Екатерина смотрела на крепостное право не так, как раньше. По ее приказанию Сенат судил Радищева и присудил его к смертной казни. Екатерина помиловала Радищева и смертную казнь заменила ему десятилетней ссылкой.

Так Екатерина в крестьянском вопросе, выражаясь вульгарно, начала за здравие, а кончила за упокой.

Нам предстоит еще ознакомиться с мерами Екатерины по насаждению школьной науки и воспитания и с теми попытками, которые предпринимались отчасти ею самой, а отчасти окружающими ее лицами с целью выяснения политического строя России и регулировать его основными законами.

Екатерина II вступила на престол, когда в русском обществе было заметно стремление не к специальному, практическому образованию, а к общему, не зависимому от практических целей. Очень широкая образовательная программа была введена в преподавание дворянских корпусов: там преподавали не только специальные науки, но и ряд общих, не имевших отношения к военному ремеслу его воспитанников. Затем, для целей общего образования были построены Академический университет и гимназия в Петербурге, университет (1756) и при нем две гимназии в Москве и одна гимназия в Казани. На эти меры были недостаточны. Эти школы удовлетворяли потребности высших классов, крестьяне попадали в них редко, и притом всегда в виде исключения. Но даже и потребности высших классов удовлетворялись крайне недостаточно — эти школы во всем терпели недостаток.

Московский университет в течение всей второй половины XVIII века пребывал в каком-то эмбриональном состоянии. На юридическом факультете был всего один профессор Дильтей, который читал все юридические курсы и притом на французском языке, на медицинском факультете сначала также был один профессор. Большинство профессоров были иностранцы, читавшие на французском, немецком, латинском языках, малопонятных для студентов. Русских профессоров было всего двое — Поповский и Барсов. Первый читал философию и дидактику, а второй — сначала математику, а потом российскую словесность. Только потом уже прибавилось еще несколько профессоров.

Даже такое заведение, как Морской кадетский шляхетский корпус, бедствовал от недостатка преподавателей. Иногда от него бывали такие объявления в газетах, что прямо недоумеваешь, как оно могло существовать. 6 1765 году этот Морской корпус дал в газетах такую публикацию: „в Морской Кадетский Шляхетский Корпус потребны: навигационных наук профессор 1, корабельной архитектуры учитель 1, подмастерье корабельной архитектуры 1“. Стало быть, основные предметы не имели преподавателей. Далее, для обучения словесным наукам вызывалось учителей 3, латинского языка учитель 1, шведского языка учитель 1, французского языка учитель 1; подмастерьев для преподавания датского, шведского и французского языков по 1, переводчиков 2, учителя танцев 1, учителя геодезии 1. Таким образом, выходит, что в Морском корпусе почти совсем не было учителей.

Сама постановка преподавания отличалась крайним несовершенством. Начать с того, что ученики переходили из класса в класс не по успехам, а по возрасту. В одном классе были ученики 15 лет, в другом 16 и т. д. При таких условиях учителя занимались не с целым классом, а с каждым учеником в отдельности; случалось сплошь и рядом, что на одной скамейке сидели такие ученики, из которых один учил дивизию, то есть деление, другой мультипликацию, то есть умножение, а третий еще сидел на складах. Общей программы не было, учились каждый по своему желанию; в классе не было никакого общего дела, каждый, не исключая и учителя, занимался своим делом. Учитель ограничивался тем, что задавал уроки и выспрашивал отдельных учеников. Для полноты картины надо прибавить еще невежество, пьянство и нерадение учителей.

Такие учителя были обычны, и о них мы имеем красноречивые свидетельства. Майор Данилов рассказывает о своих учителях, что один из них, Алабушев, человек пьяный и развратный, был взят учителем в школу прямо из тюрьмы, где сидел за третье убийство. Известны также анекдоты, рассказываемые Фонвизиным про своих учителей: учитель арифметики „пил смертную чашу“, учитель латинского языка — пример злонравия, пьянства и всех пороков, но голову имел преострую и как латинский, так и российский языки знал преизрядно.

Не удивительно, если при таких условиях ученики ничего не знали. Припомним, как Фонвизин держал экзамены в университетской гимназии, „Накануне экзамена в нижний латинский класс пришел учитель латинского языка, голову имевший преострую; на кафтане его было 5 пуговиц, а на камзоле 4. Удивленный, я спросил о пуговицах. Пуговицы вам смешны, отвечал учитель, но они суть стражи чести вашей и моей: четыре пуговицы на камзоле обозначают 4 спряжения, а пять пуговиц на кафтане обозначают 5 склонений. Когда тебя спросят что-нибудь, то смотри на пуговицы; если тебя спросят спряжения, то смотри на камзол, и если я возьмусь за вторую пуговицу, то значит второе спряжение, ты так и отвечай“. Еще оригинальнее был экзамен по географии. Экзаменоваться должно было 3 ученика. Но так как учитель географии был тупее, то он пришел на экзамен без всяких „пуговиц“. „Товарищ мой, — рассказывал Фонвизин, — спрошен был, куда впадает Волга? Он отвечал: в Черное море. Сей вопрос был задан и мне. Я столь чистосердечно сказал: не знаю, что экзаменаторы единогласно медаль присудили выдать мне“.

Если в школах плохо и мало учили, то зато строго и жестоко взыскивали. Иван Иванович Бецкой говорит, что кадеты столь наказывались „фухтелем“, то есть палками, что, выйдя из корпусов, на всю жизнь оставались калеками.

Так как правительственных школ было мало, то многие прибегали к частным школам. Многие ограничивались обучением одной грамоте и для этого обращались к попам и дьячкам, но многие обращались к иностранцам. Приходилось брать то, что предлагалось. В Оренбурге частную школу содержал ссыльнокаторжный немец Ровен, человек развратный, жестокий и невежественный. Комедии и сатиры, начиная с Сумарокова, обличают дурное воспитание, которое велось под руководством французских гувернеров, madam’oв и mademoisell’eй. Правительство пыталось оградить общество от плохих учителей, и в 1757 году был издан указ, который предписывал всем иностранцам, желающим быть учителями, держать экзамены на звание домашнего учителя в Петербурге при Академии и в Москве при университете. Но указ, видимо, не достиг своей цели: учителя по-прежнему оставались невеждами, и в литературе продолжалось обличение их.

Иностранных учителей и мадам приглашали через газеты, где часто и они сами давали объявления. Данные из газет дают нам довольно яркую характеристику этих учителей. Например, два француза и немец в 1757 году дали публикацию, что принимают детей для обучения французскому, немецкому и латинскому языкам новым, скорым и легким способом, а жены их учат служанок мыть, шить и экономии. Содержатель другой школы объявлял, что он имеет аттестат от академии и обучает детей истории, географии, употреблению глобуса, метрике, риторике, немецкому, латинскому языкам, для начинающих имеются особые подмастерья; он же пишет просительные письма на всех языках. Один француз объявлял, что он обучает всем языкам, фортификации, архитектуре, политике, истории, географии и т. д.

Спрос на учителей был очень велик и вызвал к нам прилив всяких отбросов. „Мы были осаждены тучей французов всякого рода, — пишет секретарь французского посольства, — которые не ужились в Париже и отправлялись в другие страны. Мы были оскорблены, увидев среди них дезертиров, банкротов, негодных лакеев, которые все лезли в воспитатели. Очевидно, эта дрянь рассеялась везде, вплоть до самого Китая“.

Но эти учителя были доступны далеко не всем, а потребность в образовании в обществе была велика, существующие заведения не удовлетворяли даже дворян. Поэтому дворянские депутатские наказы хлопочут об учреждении школ, корпусов и гимназий для дворянских мальчиков, а некоторые наказы хлопочут даже о введении женского образования. Большинство наказов предлагают открыть эти заведения на казенный счет, некоторые предлагают для содержания их пособие от дворянства и лишь немногие дворяне, в том числе московские, предлагают открыть эти учебные заведения за гной счет.