Железа для отливки заготовок снарядов оставалось совсем мало, около восьми тонн, но решили больше не покупать, да и финансы пели романсы. Поэтому получилось всего восемьсот двадцать комплектов. Из них семьдесят пять снарядов формовали двухсекционными: цилиндрический корпус с отверстием для запала в донышке и остроносой головкой без взрывателя. Их мы снаряжали вместо тола простым дымарем.

Однако самым интересным был день, когда привезли каронады на верфь и перегружали на корабли. Стволы были голыми, а лафеты укрыты парусиной. Так вот над нами откровенно смеялись, считали, что наши пушечки несерьезны, годны только чаек отпугивать. Даже мой бывший командир, начальник морской школы, однажды встретив меня в салоне мадам Жерминаль, высказал сомнение:

– Мы все, капитан, считали тебя самым разумным человеком на курсе. Когда мне доложили о том, чем ты собираешься вооружать своих богинь, я не поверил, пошел сам посмотреть. Признайся, здесь есть какая-то хитрость?

– Никакой хитрости, командир. Просто нет денег, но со временем поставлю такие пушки, которые будут стрелять на милю.

– Странно, у тебя классное оснащение, мог бы сэкономить на чем-нибудь другом, но пушки поставить нормальные. Имей в виду, подобные сведения расходятся мгновенно по всем портам мира. А с такими звучными названиями кораблей да цветом парусов опознать тебя несложно, каких-нибудь еретиков британцев, голландцев или бесчестных французов запросто спровоцируешь на нападение.

– Искренне благодарен за участие, командир. Ты единственный, кто подошел и предостерег от ошибок. Но все будет нормально, я не идиот, чтобы умирать в столь молодые годы, поэтому друг о друге мы еще услышим и обязательно встретимся. – Мы вежливо раскланялись и разошлись, даже не подозревая, что следующая наша встреча состоится только через двадцать четыре года.

А в отношении излишней яркости моих кораблей командир был неправ. В хорошую погоду на горизонте можно заметить любой корабль, но цвет парусов, если они не белые, становится отчетливо виден только на дистанции выстрела. А в пасмурную погоду при небольшом волнении мои корабли и за три мили можно не заметить, а вот мы любой другой корабль с белыми парусами увидим точно.

И вот наконец к концу июля стали съезжаться наши бывшие студиозы, а ныне так называемые молодые специалисты. Однако ничего, что молодые, главное – специалисты.

Опять кинем вас под танк, ребята, как перед этим завезли и бросили в незнакомой языковой среде. Ни за одного из вас не боялся тогда ни грамма, ведь вы увидели свою перспективу и будущую значимость. От такого не бегут, тем более потомственные воины. Освоились тогда, значит, освоитесь и сейчас, а этот нынешний недостаток – молодость, к сожалению, уж очень быстро исчезнет вместе с неопытностью, превратившись в профессионализм. Именно так написано на роду вашем.

– Внимание, рота! Строиться! – строго, согласно изученному уставу строевой службы, скомандовал Антон. – Равняйсь! Смирно! Равнение – на средину!

После утреннего марш-броска мы собрались на своем обычном месте у озера, в некотором отдалении от замка. Пока мы бежали, сюда уже успели подойти Иван, доктор и девочки: Рита, Ирина, а также Анна, Мария и Кларисса. Последние три – это невесты наших мореманов – Саши Дуги, Николы Владова и Петра Кривошапки, они пока что осваивались, но было заметно, как им все до ужаса интересно.

Аня и Маша – две сестры из Барселоны, очень красивые испанки, но круглые сироты, дочери погибшего офицера. Клара, одна из пяти дочерей обедневшего дворянина, тоже как модель с обложки глянцевого журнала. Кривошапко ее просто умыкнул, правда, мама насчет умыкания была в курсе дела, а папе написали соответствующее письмо. В нем Петя объяснился на тему того, что в нашей среде подобное поведение является допустимой удалью, и обещал жену сделать счастливой, а тещу с тестем – неоднократными бабушкой и дедушкой. А также предупредил, что, когда подрастут остальные четверо симпатяшек, он обязательно вернется с друзьями.

Ира с Ритой были одеты на испанский манер. Назвать их модельными красавицами, наверное, нельзя было, но фигурки отличались стройностью, личики они имели симпатичные и выглядели привлекательно.

Мой корабел Артем Чайка запал на Иру. Пока находился в Малаге, каждое воскресенье приезжал на лошадке в замок, затем испросил у меня и Стаса, как у родственников, дозволения ухаживать. Мы были только рады, пускай оттают загрубевшие души. Ему шел уже двадцатый год, и он среди наших ребят был одним из самых старших. В семнадцать женился, а через год стал вдовцом, его жена, совсем молоденькая девочка, умерла при родах. А когда ходил в поход на Бахчисарай (в тот же, что и я), людоловы напали на хутор и выбили всех стариков. Так и стал он сиротой.

Ира как-то с ходу сделалась своей, подружилась с Ритой, но, побывав в ее лаборатории, минут через двадцать сбежала, заподозрив в химических опытах дело нечистое, и больше никогда не заходила. Но теперь она все свое внимание обратила на лекарское дело. Доктору стала главнейшим помощником, да и тот в ней души не чаял, обучал всему. Даже прививки против оспы в замке и деревнях (побеждали сопротивление падре целым бочонком лучшего вина) вместе делали. А еще за эти два месяца она вполне сносно стала объясняться на нашем новом славянском языке.

Стас, как только мы прибыли в замок, пару дней хвостиком ходил следом за мной. Но поговорив с ним серьезно и приняв клятву верности, шуганул в казарму к Антону. Парнем он оказался нашего, бойцовского склада характера, да и мозги в голове были. Такой генофонд нам нужен.

А сейчас Антон с четкой отмашкой рук, чеканя строевой шаг, подошел ко мне и вскинул руку, отдавая честь:

– Ваша светлость, первая рота лыцарского корпуса в количестве… – Здесь он на секунду замолк, краем глаза заметив, что два самых злостных нарушителя дисциплины и новых уставов, командир роты полковник Бульба и дедушка-доктор, заняли строй, после чего закончил: – Девяноста одного человека построена, в карауле на острове Ла Пальма находится девять человек. Заместитель командира роты капитан Полищук!

– Здравствуйте, лыцари!

– Здравия желаем, ваша свет-лость! – Это точно Антон прогнулся, ибо я их учил «здравия желаем, товарищ (звание)». Впрочем, себе звания не присвоил, значит, пусть так и будет.

Вчера были зачитаны указы – «О создании вооруженных сил княжества Славия», «О присвоении лыцарского звания ста одному человеку», «О жаловании пожизненного дворянства ста трем подданным», в том числе Рите и Ирине, а также приказы – «О присвоении воинских званий» и «О должностных назначениях».

К лыцарскому званию каждый воин получил золотой овальный медальон, где с одной стороны был изображен святой Георгий Победоносец, поражающий змия, с надписью «ЛЫЦАРЬ СЛАВИИ», – а также с именем и фамилией владельца. С другой стороны был мой родовой герб с некоторыми изменениями: два грифона удерживают синий щит с золотым диском солнца, двенадцатью лучами и буквой О (кси). Сверху – трезубая корона, шлем с меховой оторочкой и надшлемник. В данном случае букву кси убрал, а весь герб поместил в обрамление хлебных колосьев. Некоторые печати и эти медальоны были изготовлены Педро, сыном Ицхака, уже давно, но недавно пришлось еще два медальона заказать дополнительно: Стасу и себе.

К жалованному дворянству прилагалась грамота, бланк которой откатал специально изготовленным валиком с клише. Решил наплевать на положения многих монарших домов о том, что новополучившие дворянство (то есть нобилитированные) не могли занимать никаких административных должностей, поскольку такое право давалось лишь их потомкам в третьем колене. Я же давал своим подчиненным шляхетство с правом занимать административные должности уже в первом поколении. Да, для всех мало-мальски грамотных (а неграмотных у меня просто не имелось) это означало, что речь идет о создании собственного монархического государства.

Конечно, сегодня титул «лыцарь Славии» для прочих монарших домов совершенно ничего не значил, но твердо уверен, что лет через двадцать пять исчезнут любые препятствия, позволяющие им пройти в европейских странах процедуру индигената, то есть автоматически войти в круг европейского дворянства. Но это дела будущих дней, которые наступят неизбежно.