Воздух был теплым, но сырым, намного влажнее, чем в Гринбелте. Легкий утренний туман оседал на землю, покрывая лиственный покров росой, которая не высыхала, а уходила в почву, пронизывая каждый опавший лист. Там, где листьев не было, была черная жидкая грязь, усеянная многочисленными следами людей. По крайней мере, теперь было ясно, почему все они были такими грязными.

Вилсон почувствовал сильный удар в плечо. Он обернулся и увидел человека. Трудно было понять, был ли этот одним из тех, кто принес его сюда. Они все были такими одинаковыми, и практически невозможно было даже распознать, был ли это мужчина или женщина. Священник приподнялся, пристально наблюдая за человеком. Он представил себе, что сейчас выглядел приблизительно так же, как и они, если не хуже. Вся одежда по-прежнему была насквозь мокрой, влажные длинные волосы прилипали к лицу, а голова вся чесалась от морской соли. Усталость немного отошла, предоставляя место кратковременной утренней бодрости. Хотя, сам Вилсон не мог сказать, что был бодр. Его разум был свободен от мыслей, и все, чего хотелось на данный момент – просто уйти отсюда.

Он подумал о том, что с дикарем можно было попробовать расправиться с помощью магии. Но священник не был уверен, на сколько рун ему хватит сил. Он не чувствовал в себе магической энергии. И несмотря на продолжительный глубокий сон, он все еще был голоден, а его движения были неслаженными и растерянными. Нет, использование магии сейчас было исключено. Так он мог только разозлить местных жителей, которые и без того казались не очень приветливыми.

Когда Вилсон поднялся и немного размял ноги, его подтолкнули к выходу из клетки. Священника снова повели через весь лагерь. Ноги по щиколотку утопали в лиственной каше, поэтому идти было непросто. Вдобавок ко всему, он здорово замерз. Как ему показалось, здешний климат был даже менее приветливый, чем заснеженная равнина Северного леса. Там царили лютые морозы, но было относительно сухо. Здесь же влага пробирала до костей, все тело дрожало, зубы стучали, а глаза почему-то слезились.

Вилсона привели к зданию, полностью построенному из камня. Такое здесь было единственным, и нетрудно было догадаться, что здесь жил вождь, или старейшина, ну, или как там его называли. Постучав в дверь, дикарь отошел и жестом пригласил Вилсона войти внутрь.

Единственная, но большая по площади комната, была освещена только светом из окон. После прогулки по улице, тут казалось очень темно, но вскоре глаза уже привыкли и священник смог различить окружающие его предметы.

У стен лежало оружие и доспехи, практически не бывавшие в бою. По крайней мере, в таком свете они выглядели не поврежденными. На полу лежал старенький ковер, в одну из стен был встроен камин, сейчас холодный, а возле камина лежала невысокая стопка дров. Прямо напротив двери, под окном, стояло нечто, похожее на диван. В углу была кровать, а возле нее – большой деревянный шкаф, подобный тому, который Вилсон видел у Виндсора. Все выглядело достаточно опрятно, и попади священник сразу сюда, он никогда бы не подумал, что находился в поселении грязных и дурно пахнущих дикарей.

На тахте сидел человек. Его лицо было чистым, но черты практически неуловимыми. Четко выделяющиеся скулы, длинная шея – человек сидел, не двигаясь, ни на его лице, ни в теле не шевельнулся ни единый мускул.

– Кто ты? – спросил он, наконец, когда Вилсон после такого неприятного молчания окончательно растерялся.

– Меня зовут Вилсон, – сказал он. – Мой корабль потерпел крушение, – добавил он первое, что пришло в голову. – И течением меня принесло сюда.

– Куда ты плыл? – собеседник говорил без акцента, на чистом человеческом языке.

Вилсон задумался, но долго думать нельзя было. Если эти люди окажутся как-то связанными с Дефиасами и ВанКлифом, то узнай они о его побеге, его тут же отправят обратно, на шахту, или просто убьют на месте.

– В Ультим. Это был торговый корабль. Нас настиг шторм.

– Где остальные? – человек задал очевидный вопрос.

– Я не знаю, я плыл один и больше никого не встретил. Думаю, остальные утонули, – Вилсон попытался изобразить максимальное сожаление и горе от понесенных потерь.

– Странно, обычно в это время не бывает штормов, – после паузы задумчиво сказал человек. – Великое Море зачастую бывает непредсказуемым.

– Да, мы тоже были уверены в том, что ничего такого не произойдет.

– Откуда ты?

– Из Вестстепа, – тут Вилсон решил не врать, на случай, если собеседник будет задавать вопросы, касающиеся его жизни до кораблекрушения. Но тот не стал.

– Ты знаешь, где ты сейчас? – спросил человек.

Вилсон задумался, однако и приблизительно не мог представить, на какой земле находилось это поселение.

– Это земля выживших, Вилсон. Я не знаю, как зовете ее вы, второе поколение, но мы зовем ее Асхарой.

– Что значит 'вы, второе поколение'? – спросил Вилсон. – И что значит 'земля выживших'? Выживших после чего?

– После нападения Орды на наш город, – ответил человек. – Меня зовут Ракнерк, и это поселение является последним оплотом первого поколения людей.

***

План побега пришел в голову внезапно. Несмотря на то, что Сайлента и Томаса постоянно нагружали самой 'мокрой' работой, за ее выполнением практически не следили. Таких бесплатных рабочих, как они, на корабле было еще всего трое.

Молодая, но не очень привлекательная девушка по имени Энджи попала на корабль, когда тот выплывал из Хандела. Судя по всему, она как-то провинилась, и в качестве наказания должна была отработать простым матросом два плавания – в Ультим и обратно. Она была не очень разговорчивой, но и не загадочной – все основные факты и принципы жизни были, как сказал Томас, написаны у нее на лбу. Ясное дело, Энджи была из бедной семьи, и практически всю свою жизнь провела в Ханделе. Согласно догадкам Томаса, ее мать была проституткой и готовила для дочери подобную судьбу. Скорее всего, когда Энджи отправили к Винкеру Штайнеру, она повела себя не очень приветливо, а в ответ отделалась несколькими ударами от охраны обозленного гоблина. Даже спустя столько дней, еще не все синяки сошли с ее лица, оставив напоминания о том, почему она сюда попала.

Еще одним наказанным был высокий мужчина лет тридцати с лишним, который, как подумалось Томасу, был вором. Это был грубый тип, постоянно сующий свой длинный нос в чужие дела. Дейв все время хотел быть в курсе всех происходящих событий. И, поэтому, меньше всего ему нравился Томас, который, как и прежде, не особо распространялся о себе, своей жизни и планах на будущее.

Третьим 'рабом' был дворф, которого звали Иван. Бедолага не только не понимал, за что его отправили в ссылку, но еще и плохо разговаривал как на гоблинском, так и на общем языке. Зачастую о значении его слов можно было только догадываться – его речь была смесью человеческого языка и южного наречия дворфов. Сам Иван гордо называл это 'дворфийским языком', которого официально вообще уже давно не существовало.

Иван был самым приятным братом по несчастью. Он никогда не говорил, сколько ему лет, но судя по его историям, ему было за тридцать. Дворф хвастался своими немыслимыми приключениями, которые Томас называл выдуманной ерундой, но объяснить, как он попал в плен к Винкеру и Дефиасам, не мог или не хотел. Он лишь говорил, что с ним и его семьей случилось несчастье. Каждый раз после этой фразы дворф делал грустное, полное горя выражение лица, которое сменялось на обычное бодрое уже спустя пару минут. Как и Сайлент с Томасом, Иван не знал, сколько плаваний ему предстояло пережить на этом корабле. Им троим никто и ничего не говорил.

Сайлент обратил внимание на то, что его и Ивана загружали меньше всего. В то время, как Томас, Энджи и Дейв работали без перерыва, несмотря на погоду или наступление ночи, они оба практически ничего не делали. Когда Сайлент покидал на время положенное место и ходил на нижнюю палубу к Томасу, гоблин не придавал этому значения, иногда выкрикивая что-то вроде: