Вот и защитничек ведьмы, стоящий за её освобождением из небытия, объявился. Не иначе, её от нас защищает. На кой леший ему сдалась сэкка при его возможностях? Определённо, он хочет сохранить её, остановив нас. И заглушку наверняка он поставил. Почему не атаковал нас, если настолько крут? Значит, есть причина. И заключается она, скорее всего, в банальной нехватке сил на успешное уничтожение нашего отряда. То ли перестарался с Плачущей Смертью, то ли изначально проклятие лишь трюк, ловкость рук и никакого океана айгаты.

Ведьма – главное оружие нашего противника. Именно он настоящий игрок, не сэкка, какой бы умкой она ни была. Значит, играть нам против него придётся в итоге. Ох, духи лесов и гор, во что мы влипли?!

– Бал-Ар, – позвал я, притормозив. – Разговор есть.

Ученик Трон-Ка оглянулся, нет ли кого поблизости, и подошёл, рассыпав вокруг порошок широким взмахом и прошептав заклятие. На мгновение в воздухе повисла сероватая пелена колдовского барьера, глушащего звуки. Правильно, нам слушатели ни к чему, беседа конфиденциальная.

– Бал-Ар, Чёрные Трясины – те самые болота, граничащие с лесами Чёрного Копья, верно?

– Те самые, Кан-Джай, – вижу по хитрющей физиономии, тролль понял, к чему я клоню. – Они никому не принадлежат, и живут там только колдуны.

– И кроме Чёрного Копья из наших соседей никто не граничит с болотами, правильно?

– Да, всё верно. Хочешь сказать, чёрные подослали к нам своего шамана, и он возродил ведьму?

Вариант, не спорю. Однако, они знают, что им не поздоровится, заподозри мы их во вредительстве. Думаю, тут игра тоньше.

– Они посодействовали возрождению сэкки, скажем так. С улиточниками у Чёрного Копья границ нет, а есть с Огненным Жалом. Огненное Жало издавна точит клыки на леса наших дорогих союзников. И Водяных Крыс недолюбливает.

– Понимаю, – задумчиво произнёс ученик Трон-Ка. – Среди шаманов жал ещё не родился тот, кто бы мог наложить Алархал. Древнее проклятие, опасное, трудно создать. Да и не знают о нём колдуны озёрников.

В точку. А Чёрное Копьё, помнится, услугами какого-то отшельника с болот пользовалось по весне, когда охоту на нас у Проклятой Башни организовало.

– Теперь слушай внимательно, Бал-Ар…

Интерлюдия первая

Чуткий сон Гал-Джина прервался. Целительный транс, в коем шаман пребывал с момента ранения, крепко сковывал его сознание, не давая сосредоточиться на проявлениях внешнего мира, и тащил в мир внутренний, наполненный теплотой тела и сладкой дремотой, свойственной ребёнку в материнском лоне. Ему снилось прошлое. Вот он, молодой ещё ученик почтенного Анг-Джина, лежит под ивой на речном берегу и улыбается, глядя на проплывающие по небу облака. В каждом из них он видит лицо любимой. А вот он с девушкой нежится под ласковыми лучами весеннего солнца и слушают трели птиц.

О чём думал тогда будущий верховный шаман Зелёных Улиток?! Ему нельзя было обнадёживать девчонку, но он не сумел пресечь её попытки понравиться ему. Любовь избрала домом его сердце. Проклятая любовь, насланная злым духом, ибо как ещё можно назвать её, принесшую столько бед им обоим?

Он в ответе за совершённое зло. Отказав девушке, переступив через себя, задушив то греховное для любого Говорящего с Духами чувство, он бы избежал случившегося потом кошмара.

Он вынырнул из сонного омута в действительность хижины, под тусклый свет затухающего костра в центре комнаты и темницу стен, обитых звериными шкурами и кожей пресмыкающихся. В тишине ночи потрескивали дрова и слышалось собственное дыхание, в висках стучали каменные молоты.

Целитель ощущал чужое присутствие. Кто-то заинтересованно смотрел на него, невидимый и оттого внушающий страх и невольное уважение.

– Мейзо, – осипшим из-за пересохшего горла голосом позвал шаман.

Мальчишка дежурил сегодня у входа в его хижину, выполняя все распоряжения учителя. Однако, почему-то не отвечал. Неужто заснул? После тяжёлого дня утомился, но спать не должен. Выпил бы настойку девятисила, на то он и ученик лучшего целителя озёрных племён.

Не дождавшись ответа, Гал-Джин повторил зов громче. Кто-то да отозвался бы. У его жилища вождь выставил четырёх воинов из личной охранной дюжины. Не может быть, чтобы все внезапно оглохли или, того хуже, заснули. У них амулеты против сонных чар и морока из старых запасов шамана, лучших и у Гин-Джина не найти.

Целитель прислушался к сторожевым вардам, расставленным вокруг хижины снаружи и подвешенным под крышей внутри. Два кольца сторожевых чар молчали, словно всё в порядке. У жилища пятеро троллей, как и положено, в комнате кроме самого шамана никого нет. Почему же он чувствует на себе чужой взор?!

Чары подвели его со времён посвящения в верховного шамана всего дважды. В ту ночь, когда в деревню впервые пришла ведьма, и много ранее, при посещении его тем Желтоглазым… нет, он не хотел вспоминать.

На лбу Гал-Джина выступила испарина, он судорожно сглотнул образовавшийся в горле ком. Конечности прирастали медленно, слишком медленно. При резком движении раны угрожали открыться, и едва соединившиеся кости могли сломаться. Проклиная собственную беспомощность, шаман пошевелил пальцами на руках и ногах, привстал в чане с целебным раствором и огляделся. Раны заныли тупой болью, приглушённой листьями мертвяковой травы.

В тёмном дальнем углу позади целителя тени сгущались в пятно мрака, из которого на тролля пронзительно взглянули пылающие жёлтым огнём глаза.

– Ты… – вырвалось у целителя, осевшего на дно чана.

Он знал – Желтоглазый придёт снова. Как и в прошлый раз, чары молчали, и охрана не подозревала о присутствии чужака, точно прошедшего невидимкой мимо. Гал-Джин думал, не дух ли это неведомого могущественного колдуна, с такой лёгкостью тот миновал все сторожевые ограды и ловушки. Нынче некому позаботиться должным образом о безопасности деревни, но при их первой встрече целитель был здоров, а по деревне бродила свора охранных духов, позднее проглоченных ведьмой.

Шаман не видел своего посетителя целиком. Лишь клубок темноты, в котором горят жёлтые глаза, и голос, властный и сильный, пробуждающий в глубине естества древний, забытый поколениями синекожих страх и желание стать на колени, покорно опустив голову.

Он ненавидел это чувство, он стыдился его, и не мог ничего с собой поделать. Отводил взгляд от ужасных очей, но, стоило смежить веки, они вновь полыхали перед ним во мраке беззвёздной ночи, раскрывая его истинную сущность, срывая покров гордости. Он не мог ни убежать, ни скрыться от очей, мерещившихся ему в тёмных углах жилища и в густых тенях хижин и деревьев.

– Мейзо жив? – из горла вырвался хрип, будто грудь придавило тяжёлой каменной плитой.

Огненные глаза вспыхнули, приблизившись. Не выдержавший Гал-Джин наклонился, дабы избежать страшного взора, заглядывающего, казалось, в саму суть тролля.

– Он устал и прилёг отдохнуть на ступенях, – промолвил равнодушно чужак, и от звука его голоса, наполнившего пространство хижины и внутренности синекожего, шаман невольно съёжился.

Желтоглазый обращался к нему, словно к насекомому, значащему не более, чем земляной червяк, ради интереса выдернутый из почвы. Целитель ощущал себя крошечным червём, коего могут по прихоти раздавить в любое мгновение. Червём, жаждущим жить.

– А воины? – поперхнулся он словами.

Страх разрастался, оплетая разум и дух крепкой ядовитой лозой. Горло передавило, не давая больше произнести ни звука.

– Они спят, – мощь, исходившая от голоса, разбивала на куски остатки тролльей гордости, повергая в отчаяние и сверхъестественный ужас.

Гал-Джин кричал бы, зовя на помощь, если бы имел хотя бы каплю надежды на спасение и уверенности в уязвимость говорившего. Он осознавал – простое оружие бессильно перед невероятной мощью, льющейся, подобно водопаду с высочайшей скалы.