– Понял, тащ полковник, сделаем. Конец связи.
Едва я нажал кнопку отбоя, как Солоха, подошедший к машине еще в самом начале разговора с командиром и все это время нетерпеливо приплясывавший на месте, состроил до предела оскорбленную физиономию и рванул с места в карьер.
– Так, Борян, я не я буду, но свое мнение выскажу…
– Стоп, Андрей! Даже не начинай! Твое мнение я и так знаю. Согласно ему мы сейчас всей нашей четверкой должны трупы возле машин ворочать, золотые кольца да цепи с них снимать и коронки из зубов плоскогубцами рвать.
Явно не ожидавший ничего подобного Андрюха аж воздухом поперхнулся от возмущения (на сей раз совершенно реального, не наигранного) и натужно закашлялся, багровея коротко стриженным затылком.
– Грошев, ты совсем офигел? – прохрипел он, после того, как сердобольный Гумаров пару раз сильно хлопнул его широкой ладонью по спине. – Это когда я такой лабудой занимался? Что за поклёп?
– Ладно, не мороси, – примиряюще выставил ладони вперед я. – Признаю, переборщил, неудачная шутка вышла. Но даже на что‑то серьёзное у нас времени просто нет. Командир задач нарезал – только успевай поворачиваться. Не стоит Батю расстраивать, он и так, пусть и шуткой, мне уже своё «фе» высказал. По его расчетам мы сейчас уже должны были в Ашуках в штабе бригады сидеть, и с тамошним первым замом комбрига чаи гонять.
– А чего только с замом? – ехидно прищурился Гумаров. – Что не с комбригом? Как‑то мелко плаваем…
– Просто я и тамошнего комбрига, и зама его, очень хорошо и давно знаю. Обоих. И если второго помню еще зеленым летёхой‑взводным, только после Саратовского училища, нормальным смелым парнем, то с первым даже гадить на одном поле не сяду – побрезгую.
– Чего так? – уже серьезно интересуется Тимур.
– Мудак, – коротко характеризую я.
– Понятно… А зам, значит, нормальный?
Я согласно киваю.
– Ага. Наш человек. В бригаде начал служить со «срочки» в УРСН.[145] Как раз под Карабах влетел. После «дембеля» поступил в военное училище и уже лейтенантом вернулся. Правда, в Группе спецназа тогда должностей вакантных не было и он к нам, в разведку, на мой взвод встал. Правильный мужик. Никого попусту не гнобил, но и панибратства не разводил. Да и в Чечне себя показал… Короче, дело с ним иметь можно. А комбриг… генеральский сыночка в самом худшем из возможных вариантов. Много гонору и связей, мало реальных знаний и умений.
– Понятно, – задорно фыркнул Тимур. – Ну, значит с замом, мы не гордые.
– Угу, а мы вместо этого – до сих пор тут. Кстати, Зиятуллин вот‑вот дальше по своим делам двинет, а мы тут пока что за старших в лавке остаемся.
– Задачи? – серьезным тоном интересуется немногословный, как всегда, Буров.
– Дожидаемся подкрепления, разгружаем все, что они привезут, организуем перевооружение местных на автоматы, по‑быстрому пытаемся сколотить из здешнего ополчения хоть что‑то напоминающее воинское подразделение. Чтоб не страшно было им автоматическое оружие оставлять. А, да, еще радиосвязь с Отрядом налаживаем…
– Понятно… Фигня делов – начать, да закончить. С чего начать думаешь? С наших?
– Ты, Андрей, прямо мысли читаешь, – развожу руками я. – Именно с этого начать и планировал. Но что‑то у меня на этот счёт нехорошие предчувствия. Ты хоть одну знакомую физиономию среди местных увидел?
– Нет, – отрицательно мотает головой Андрей. – Ни одного из наших бывших…
– И это не есть хорошо, как мне кажется. Ладно, пошли родителя моего отловим, пообщаемся.
Отца мы нашли возле автобусной остановки, рядом с основательной кучей извлеченных из бандитских джипов трофеев. Ответ на мой вопрос звучит неутешительно: никого из бывших омоновцев в Осинниках нет.
– Мы ж, сын, не дурнее паровоза: как сообразили, что дело плохо – сразу по вашим рванули. Как ни крути – и опыт у ребят посерьезнее нашего, и выходы на тот же Отряд… А там – облом за обломом. Никого нет. Кто на работе, кто на службе. Но все – в Москве. Пробовали дозвониться – дохлый номер, никто трубку не берет. А потом так и совсем связь вырубилась.
Да, плохо дело. Наши, по большей части, подались или в личную охрану к московским «богатеньким буратинам», или на офицерские должности в столичную же милицию. Кто в ППС, кто в ОВО. Некоторые – операми в уголовный розыск и БЭП[146], И, похоже, в самый замес там попали. Как тот же Перебийнос – один выживший из целого Отдела. В самом начале, когда никакой информации еще не было, когда мертвецов считали просто агрессивными буйно помешанными и пытались задерживать и доставлять… В общем, шансов на выживание было немного. Жалко парней… Бывают моменты, когда сам ты можешь быть насколько угодно крутым, но вот просто сложились обстоятельства не в твою пользу – и все, хоть ты убейся. Вот нарвался б я на зомби не в рабочую смену в составе взвода в Ивантеевке, а… Ну, не знаю… Был бы это мой выходной, поехал бы я в Москву… Прямо рисуется картина маслом: вагон метро, остановка посреди перегона, и пара‑тройка… Да что там, и одного бы хватило… свеженьких покойничков в вагоне. Все, хана. Оружия – нет. Понимания ситуации – нет. И даже спину прикрыть – некому. Зато гражданских от буйного психа защищать пошел бы не раздумывая – к бабке не ходить. Ну, собственно, на том бы все для меня и кончилось… М‑да, неприглядная такая перспективка нарисовалась, аж нехорошо на душе стало. Опасаюсь, что с парнями что‑нибудь в этом же духе и приключилось, если не хуже.
– Ладно, батянь, давай о другом. Боевых единиц у тебя в строю сейчас сколько?
– Мало, – отмахивается отец. – Мужиков с оружием – шестьдесят восемь человек. Думаю, после сегодняшнего еще добавятся. Но вот реально боеспособных среди них…
Понятно. На кабана толпой сходить, чтоб потом под водочку у костерка с мужиками за жизнь потрендеть – это одно. В бой под пули идти – совсем другое, кабаны‑то в ответ не стреляют…
– А с настроем у них как?
– Настрой нормальный, боевой. Прямо сейчас, думаю, так и вообще на грани эйфории. Только это все до первого убитого с нашей стороны.
Что есть – то есть, тут с отцом опять не поспоришь.
– Раз так, значит нужно постараться, чтоб не было среди ваших потерь. Хотя бы первое время, пока не пообвыкнут, не поймут, что вокруг уже не мирная жизнь, а хуже любой войны. Службу наладили?
– Обижаешь, – укоризненно смотрит на меня отец. – Не для того я в Советской Армии служил… Организовали посты наблюдения на крышах окраинных трехэтажек, патрулируем территорию поселка на трех машинах, есть группа резерва на всякий случай.
– А как связь теперь держите?
– По радио. Знаешь, такие маленькие рации, как у охранников в супермаркетах? Мы по дороге к «Икс‑Элю», когда за карабинами катались, в пару салонов сотовой связи заглянули – слегка прибарахлились.
– Быстро ж вы… кхм… сориентировались…
– А вот этого не надо, – вполне натурально изображает обиду отец. – Туда кто‑то до нас вломился. Да видно, когда всё только начиналось: кассы подломали и самые дорогие смартфоны выгребли, ноутбуки ещё. А на эти «балаболки», похоже, даже и не глянули.
– В общем, с «короткой» связью у вас трудностей нет?
– Ну, не идеально, конечно: чтоб у каждого своя рация – такого нет, но с дозорными, старшими групп и патрулей связь у нас есть вполне устойчивая.
– Это хорошо. Блин, чем же вам еще подсобить‑то? Схемы обороны и карточки огня для огневых точек ты, наверное, куда лучше меня составишь…
Отец только возмущенно хмыкает в ответ.
– Сын, не дерзи родителю. Меня этим премудростям пять лет в советском военном училище обучали. Я не то, что тебе, я тем, кто тебя учил, могу на эту тему лекции читать.
– Дык, и не спорю даже… Вот и мозгую, чем помочь…
– Чем‑чем? – слегка остывает мой папенька. – Автоматами, Боря. Патронами. Инструкторами, чтоб мужикам нашим напомнили, чем у Калашникова ручной пулемет от единого отличается. «Броню» пригоните – вообще сказочно получится.
– Будет «броня», не переживайте, – рокочет из‑за моего плеча Зиятуллин. – Мы вам связь с Отрядом установили, командир сказал, выдвигаются в вашу сторону колонна со всем необходимым и два десятка бойцов при бронированном «Тигре». Минут через сорок, максимум – через час, будут тут. Бандитское барахло мы все собрали, поделили по‑честному, пополам. А вот с разгрузкой вам привезенного оружия и боеприпасов, уж простите, подсобить не сможем: у нас приказ, нам в Москве опорный пункт принимать. Спешим. Придется вам тут самим.