Всё, покидает нас Серёга… Жаль, конечно, но ничего не попишешь, на Маяковке его сейчас очень сильно ждут. Думаю, замертвяченная Москва Тисову и его парням уже конкретно поперёк горла. А вот связь наладили – это вообще замечательно, минус один пункт из списка нарезанных нам Львовым задач. Вроде, и не сказать, что сильно проблемное и трудное дело было, но – было. И на него необходимо было бы потратить время. Теперь, получается, уже не нужно. Одной, пусть и маленькой, проблемой меньше. Благодарно киваю Зиятуллину, тот шутливо козыряет двумя пальцами в ответ.

– И на том спасибо, – жмет на прощание Серёгину лапу отец. – Без вас, наверное, нас бы тут уже добивали, так что – никаких претензий. Аккуратнее там, берегите себя.

Распрощавшись с направившимся к БРДМу Зиятуллиным батя оборачивается ко мне.

– Вот, сын, а ты переживал, чем помочь! У меня личный состав‑то, в основном, предпенсионный, ящики с автоматами и патронами им таскать – грыжи да геморрои недолеченные повыпадают махом. Так что – без вас, молодых‑здоровых, не обойтись. Подсобите?

Я, поймав тоскливый взгляд Гумарова и ехидно‑понимающий – Солохи, лишь глубоко вздыхаю и развожу руками.

– Куда ж мы денемся? – выражает общую мысль флегматичный Буров.

И опять – пошла «потеха», совсем как на складах на Пожарской: бери больше, кидай дальше, а пока летит – отдыхай. Одно радует – объемы куда скромнее. Хотя, с другой стороны, на складах нужно было только с этажа вниз спустить и в кузова грузовиков все закидать. Тут же – из машины ящики достань, в холл бывшей колхозной конторы, которая теперь под штаб ополчения определена, их оттащи, в штабель уложи… А ведь потом еще все это вскрывать и народу раздавать… И грузчиков было куда больше. На наше счастье с колонной действительно приехало обещанное подкрепление из Отряда. Два десятка свеженьких мордоворотов. Отлично, есть кому эстафету передать! Стоя в кузове, передаю через борт очередной ящик автоматных патронов «молодому» из второй роты. Совсем еще зеленому, не бойцу даже пока – стажёру, «первоначалку» не прошедшему, которого только в лицо и знаю пока.

– Давай, мужчина, отнеси‑ка это и подмени на погрузке старую больную обезьяну, а то что‑то умаялся я сегодня: то стреляй, то ящики кантуй… «И в мешок – меня, и копать – меня»…

«Молодой» безропотно подхватывает переданную ношу.

– Куда их?

– Вон туда, в контору, а там увидишь сразу, – указываю я направление и резким громким свистом привлекаю внимание своей «бригады‑ух». – Все, парни, помощь как‑никак пришла, хватит пупы надрывать. Нехай трактор работает – он железный.

Спрыгиваю на землю и с наслаждением, до хруста в суставах, потягиваюсь. Хорошо! С моим‑то ростом в «Урале» под тентом во весь рост не выпрямиться, а в полусогнутом положении тяжести кантовать – то ещё удовольствие.

Прежде чем идти в родительскую квартиру: повидать маму и, заодно, напроситься на постой: помыться, перекусить и вздремнуть перед завтрашней поездкой нам с парнями совсем не помешает, свожу отца с зиятуллинским заместителем, лейтенантом Сашкой Лиско, по прозвищу Лис. Он у приехавших старший, ему тут оставаться и службу нести. Вот пусть познакомятся и сразу взаимодействие наладят. Заодно порешают, где народ квартировать будет, посты и маршруты патрулирования определят… В общем, всякая военная рутина, которая совсем не похожа на красивое киношное «пиф‑паф, всех убью – один останусь», но без которой, случись что, это самое «пиф‑паф» будет очень недолгим и плохо для тебя закончится.

Папахен с Саней общий язык нашли быстро, что радует. Им теперь долго бок обок «лямку тянуть», если б характерами не сошлись – могли на пустом месте нарисоваться совершенно сейчас лишние затруднения. Но – ничего, не успели и пары минут пообщаться, как Сашка по‑свойски, словно у старого знакомого, стреляет у отца сигаретку и они на пару начинают немилосердно дымить, склонившись над схемой поселка. Сработаются!

– Батянь, я так понимаю, что в моём присутствии вы больше не нуждаетесь? «Мавр сделал свое дело, мавр может гулять смело»?

– И куда это ты собрался? – ехидно щурится Лиско. – По бабам что ли?

– Маму проведать.

Сашке явно неудобно за не шибко удачную шутку, по конфузливому выражению лица вижу. А вот отец, погрузившийся в мысли об организации обороны поселка, похоже, даже и не расслышал о чём мы вообще.

– Чего говоришь, сын?

– Говорю – шабаш работе, мы домой пойдем. Приютите меня с парнями до утра?

– Чего ж нет? Мать заодно повидаешь. Да и помоетесь‑постираетесь. Вода горячая есть, у нас же и скважина и котельная в поселке свои.

– Красиво жить не запретишь, – хмыкает Лиско.

Согласен. В Пересвете горячая вода тоже имеется. Но в Отряде чтоб ополоснуться не меньше полутора часов в очереди к душевой простоять придется. Нет, пора все же что‑то с этой дикой скученностью решать, иначе конфликты неизбежны. А люди на взводе, и у многих оружие. Нехорошо может получиться.

– Что да, то да. Хоть в этом нам повезло, – соглашается с Лисом отец и снова утыкается в схему. – Слушай, Александр, а что если нам вторую пулеметную точку не тут, а здесь поставить? Гляди, вот здесь тогда можно шикарную отсечную позицию оборудовать, да и сектора, обстрела такие удачные вырисовываются…

Сашка заинтересованно смотрит за перемещениями батиного указательного пальца по толстому ватману схемы, задумчиво почёсывая кончик своего монументального, длинного и слегка заостренного, носа, за который (а вовсе не за схожесть с фамилией) он и заработал «творческий псевдоним» от отрядных острословов. Понятно. Нет, тут я точно не нужен. Вот прямо сейчас молча уйду – хорошо, если через пару‑тройку минут заметят. И то, небось, только после того, как пару раз в пустоту какой‑нибудь вопрос зададут и ответа не получат.

– Так что, я пошёл?

В ответ мне в два голоса только пробурчали что‑то маловразумительное и рукой махнули. Вали, мол, не держим. Вот и ладно, вот и хорошо. Снова свистом привлекаю к себе внимание парней и даю отмашку в сторону УАЗа.

Дома хорошо. Если очень постараться, то можно даже на пару мгновений представить, что все происходящее вокруг – всего лишь плод моей фантазии и ничего страшного на самом деле не происходит. Жаль, что только на пару мгновений, на дольше уже не получится.

Разместились с трудом. Кухня наша размерами не поражает: когда я один в центре на табурет сажусь – и до любой стены не вставая рукой дотягиваюсь. А тут нас за столом – четверо, и мама у плиты хлопочет. Хорошо хоть холодильник – в прихожей, а то б вообще были как шпроты в банке. Но – в тесноте да не в обиде.

Мама у меня вообще хозяйка радушная и хлебосольная, а к моим сослуживцам, что армейским, что из Отряда, у нее отношение такое… В общем, очень хорошо она к ним относится, настолько, что парням порой, вот, прямо как сейчас, даже как‑то неудобно. Сидят за столом, и понять не могут, чего это вокруг них такая суета. Но, смущение смущением, а желудок после почти целого дня на свежем воздухе, но, практически, без маковой росинки во рту, к лишним рефлексиям не склонен. Ложки слитно тренькают о тарелки, шустро черпая тёмно‑бордовый борщ, руки тянутся то за хлебом, то за очищенными зубчиками чеснока, то за ломтиками белоснежного, с темно‑красными прожилками мяса, соленого сала.

– Нет, Тамара Борисовна, – выдыхает Солоха. – Как писалось в одной хорошей книжке: «Такую капусту грешно жрать помимо водки». Может, повлияете на сына? А то он нас совсем затиранил.

Ах ты ж хитрая хохляцкая рожа! Это он мне, видать, за шутку про коронки мстит. И ведь самое обидное, что у меня даже не спрашивал ничего. Сразу с козырей зашел, подлец!

Мама укоризненно смотрит на меня, мол, Боря, ну как ты можешь портить уставшим друзьям ужин? Объяснять ей мне совершенно ничего не хочется. Остается только глубоко вздохнуть и обреченно махнуть рукой.

– Добро. Но по сто пятьдесят капель, чисто для аппетита.

– А зачем больше‑то? – просиял лицом этот негодяй. – Парни, поддерживаете?