Подхватив с сиденья «Вал» и закинув его на плечо, рядом с «Тигрой», а компактный «Бизон» со сложенным прикладом просто взяв в руки, ужиком протискиваюсь между стенкой и бортом машины. А выбравшись из тесноты, быстрым шагом, стараясь, чтобы он был похож именно на торопливую походку спешащего куда‑то человека, а не на паническое бегство, ретируюсь в сторону казармы.

Взбежав по ступенькам на второй этаж, отмечаю, что спальников в коридорах определенно слегка поубавилось. Что, в Софрино в центр спасения отправили? В принципе – вполне возможный вариант, собирались же. Тем лучше. Как там, в старой английской поговорке? «Леди, покидающая экипаж, увеличивает его скорость и улучшает ходовые качества». В смысле – «Баба с возу – кобыле легче». А то чуть не превратили, понимаешь, расположение боевого подразделение в помесь детсада и богадельни!

Внезапно вылетевшая из туалета стайка пацанвы лет пяти‑шести, каким‑то чудом не сшибившая меня с ног и не растоптавшая в лепешку, мгновенно расставила все точки над «и». Ошибочка, все‑таки превратили…

Горестно вздохнув, топаю в бывшую комнату психологической диагностики, ставшую теперь пристанищем для нашего взвода. Нужно всю лишнюю «сбрую» скинуть. Негоже являться на прием к начальству в раздувшейся от магазинов РПС и аж с тремя автоматическими стволами разом. Дешевой буффонадой попахивает. Укладываю лишнее сейчас «железо» и амуницию прямо поверх своего спального мешка, киваю сидящему на задвинутом в самый дальний угол массажном кресле Мише, тому самому, что своей черной косынкой так гордится, пригляди, мол. Тот так же молча кивает в ответ, продолжая задумчиво и почти беззвучно перебирать струны своей старенькой «Кремоны»[122], типа, пригляжу, не беспокойся. А чего нам особо лясы точить? Во время всеобщего аврала и суеты сидит себе, понимаешь, в кубрике одинокий воин и лодыря празднует. Но, при этом, «подвесная»[123] на нем и автомат с двумя смотанными изолентой магазинами – к креслу прислонен, только руку протяни… Дураку понятно – дневалит парень, осуществляет охрану взводной «располаги»[124] и имущества бойцов. И это, как мне кажется, очень верно. Во времена серьезных потрясений всегда всплывает очень много разной человеческой «накипи». И пока одни, жизнью рискуя, людей спасают, другие под шумок кто открыто разбойничает, кто втихую подворовывает. Как говорится, кто на что учился, у кого на что смелости и наглости хватает. Так что, даже на собственной базе в нынешних обстоятельствах вещи без присмотра бросать не стоит. Это снаружи она – почти крепость, а вот внутри тут и замков‑то серьезных на двери никогда не ставили. Как‑то ни к чему оно раньше было. От своих запираться на семь замков – какой смысл? Да только сейчас на базе посторонних – едва не в три раза больше, чем своих. Вот и приходится учитывать новые реалии.

Оставив только набедренную кобуру со «Старичком» (все ж таки не та сейчас обстановка, чтоб совсем безоружным разгуливать, пусть даже и по базе собственного Отряда), прохожу десяток метров по коридору и, негромко постучав, тяну на себя дверь кабинета командира.

– Разрешите, тащ полковник? Прапорщик Грошев…

– Не шуми прямо с порога, Боря, – обрывает взмахом руки мой доклад Львов. – Я пока, вроде, не слепой и сам отлично вижу, что прапорщик Грошев по моему приказанию прибыл, как тот паровозик из Ромашково на станцию назначения. С диким опозданием, но зато полный свежих впечатлений.

М‑да, вид у Бати, прямо скажем, совсем неважнецкий. Но голос, вроде, бодрый и даже шутит, значит – прорвемся.

– Так точно Алексей Андреевич, впечатлений и разной полезной информации – выше крыши. Только это, тащ полковник, разрешите сразу небольшую просьбу?

– Не подождет? – командиру информация, мною привезенная, явно важнее и интереснее, чем мои же «небольшие просьбы».

– Никак нет, срочное…

– Хорошо, раз безотлагательно, давай, рассказывай, что там у тебя стряслось.

– По дороге назад, на въезде в Дмитров обстреляли нас одни полудурки, нам‑то ничего, а вот триплексу с передней левой двери амба приснилась – весь в трещинах, не видно сквозь него ни черта. Вы уж прикройте меня от Юры, а то он, когда я машину в парк загонял, так глядел: думал, скальп сдерет голыми руками.

– Ох, Боря, одни проблемы от тебя, – театрально вздыхает Львов. – То офицеров бьешь, то беззащитных горцев без суда «к стенке прислоняешь», то коллег вешаешь, опять же без суда и следствия… Вот теперь еще и матбазу гробишь. А новых триплексов, как мне кажется, нам теперь еще долго не пришлют…

Я всем своим видом пытаюсь изобразить деятельное раскаяние и готовность встать на путь исправления и сотрудничества с администрацией. Похоже, получается неплохо.

– Кончай лицедействовать, – усмехается командир. – В тебе, я гляжу, не только «пейсатель», но еще и великий актер помер… А теперь лежит там, внутри, разлагается и пованивает. Всё я понял, от Горбунцова прикрою, не бойся. Теперь давай к делу. Веришь – нет, дел – невпроворот.

Если Львов просит переходить к делу – значит, действительно, пора заканчивать с «лирическими отступлениями». Батя, как и почти всякий командир высокого ранга, «когда нормальный, а когда и беспощаден». Опять же, забот у него, точно, хватает.

– Значит к делу, – я вытаскиваю из кармана флешку, которую передаю полковнику и раскрываю записную книжку, в которой вчера конспектировал для надежности всё рассказанное Пантелеевым.

– Обстоятельно, как я погляжу, ты к вопросу подошёл, – хмыкает Львов, подключая флешку к компьютеру. – Что, на память уже не надеешься, разведка?

– «Сапог в бою надежнее», тащ полковник, – невозмутимо отвечаю я на беззлобную подначку. – Мне вчера столько всего показали и рассказали – голова кругом. Так что, уж лучше зафиксировать, чтоб не перепутать ничего… Ну, основное я вам еще ночью по телефону изложил, теперь пора показывать то, что словами описать сложно. Значит, как я уже говорил, причина эпидемии – вирус. Причем, если ученым из «Пламени» верить, а не доверять их словам лично у меня никаких оснований нет, вирус этот – искусственно созданный. Таки натворили «пилюлькины» на свою и на нашу голову. Причем, как я понял, не со зла.

– В смысле? – Батя явно меня не понял, как так – полный аллес вокруг, и вдруг без злого умысла.

– В общем, Пантелеев особо останавливаться на этом моменте не стал, только в самых общих чертах… Вирус этот планировался как полезный. Этакий «крысиный волк»[125] среди себе подобных. Забарывает всё, от гриппа до СПИДа. И при этом не наносит вреда организму. Наоборот, борется за жизнь носителя до последнего.

– Угу, – хмурит брови Львов. – Вот только с дозировкой создатели этой благодати, кажется, переборщили. И за жизнь эта хрень борется даже после того, как носитель уже того, отправился в «страну вечной охоты».

– Ну, в целом как‑то так, – соглашаюсь я. – Есть там кое‑какие тонкости, но они на основной смысл не влияют. Да, вирус настолько «не хочет» физической гибели носителя, что поднимает из мертвых его труп.

– Да уж, благодетели, ети их душу, – в сердцах выдыхает командир. – Вот чего им спокойно не сиделось? Хотели, понимаешь, все человечество осчастливить. А в итоге что? Ладно, какие подробности по их способности мутировать?

– Папку «Морфы» откройте.

– Морфы? – переспрашивает командир, щелкая кнопкой «мышки».

– Так биологи из «Пламени» мутантов обозвали, – поясняю я, обходя кресло Львова и вставая у того за правым плечом, готовясь давать пояснения к презентованным мне Пантелеевым «веселым картинкам». – Это сокращение. Полное название – метаморф. Это от греческого «метаморфоза» – изменение, превращение. Думаю, смысл понятен. В общем, существо, которое способно при необходимости и удачном стечении обстоятельств менять свой внешний облик и даже телосложение, подгоняя его под какие‑то конкретные задачи. Вот, сами смотрите…

Командир начинает неспешно просматривать фотографии. Те явно сделаны в разное время, разными людьми и на разные фотоаппараты, а то и на камеры мобильных телефонов. И «объекты» на них засняты тоже разные. И слегка видоизменившиеся, едва успевшие отрастить себе большие челюсти с острыми клыками, вроде застреленного мною на Ленинском проспекте алкаша, и уже успевшие основательно трансформироваться, похожие на обезьяноподобных «культуристов» с перебитого блокпоста ФСИН или того, что «собры» на складах из «крупняка» угомонили. Были и другие, не только из людей отожравшиеся. Некоторых еще можно было опознать. Ну, в смысле, еще угадывалось, что вот эта облезлая жуть с несоразмерно огромной головой и крокодильими клыками, была совсем недавно чьим‑то домашним любимцем, скорее всего обычным пуделем – остатки стрижки выдают. А вот другие вообще ни на что не похожи, если только на доисторических хищников, вроде того же саблезубого тигра. Но, как мне кажется, тигры выглядели по сравнению с ними куда привлекательнее. В первую очередь потому, что были пусть и хищными, но живыми. А не разлагающимися трупами. Короче, далеко не самое аппетитное зрелище.