На дороге его не было видно, внук Ворона покрутил головой и снова заметил Хэмли Прайма, сворачивающего за угол одного из огромных амбаров в центре внешнего двора на расстоянии половины полета стрелы. Это было очень странно и, будь он не так сильно пьян, наверняка бы уже насторожился. Впрочем, не будь он так пьян, как сейчас, остался бы на пиру подле прелестных служанок и своего непобедимого, легендарного брата. Во-первых, сын великого языческого воина, за которым Ворон гнался, преодолел такое огромное расстояние, будто одним дьявольским прыжком, а во-вторых было совершенно не ясно, зачем ему, с лихвой хлебнувшему позора, теперь было сворачивать за амбар в глухой заулок между высоких стенами на совершенно чужой земле? Возможно он, как и многие до него, проигравшие и утерявшие всякий смысл в жизни, решил оборвать свой земной путь собственными руками и потому искал для этой цели место поукромней. Его обязательно нужно было опередить. Винные пары, как и всегда, хорошо кипятили кровь, но еще лучше притупляли разум, путая черное с белым и разумное с глупым.

Чтобы настичь негодяя с той скоростью, с которой он теперь уходил вперед, ему нужно было, как минимум, научиться лететь над землей, будто копье или птица, далеким потомком которой он вне всякого сомнения являлся. Но эта деталь в голову Рейву в данный момент к сожалению не пришла. Он, очертя голову кинулся дальше, как гончая, взявшая наконец след матерого зверя, которого теперь нужно было во что бы то не стало поднять с насиженного места.

– Стой! – хрипло рявкнул далекий потомок мудрых лесных птиц и, спустя совсем небольшой отрезок времени, уже сам обогнул белый каменный угол, вымазанный потрескавшейся глиной. – Стоять! – крикнул он снова, но ответом ему были лишь безмолвные и строгие очертания величественных хозяйственных строений, покрытые седыми хлопьями морозного инея. Он снова бросился дальше и наконец узрел в полумраке столь желанную цель. Хэмли Прайм, ссутулившись, неподвижно стоял, прислонившись плечом к стене и спиной к своему неумолимому и грозному преследователю.– В нашем доме не прольется твоя дерзкая кровь! – твердо заявил Рэйв, не пряча злобы и все ближе подходя к своему обидчику широким и твердым шагом. – Но зубы тебе явно мешают, сын языческой погибели! – настигнув его, он наконец с силой дернул незваного гостя за плечо, повернув его лицом к себе и разом ошарашено отшатнулся, будто чуть не наступил в траве на медвежьей капкан, способный перебить его тело пополам.

Самые древние инстинкты, за счет которых выживают веками дикие звери, наконец сработали в нем, словно давно взведенный механизм, и подстегнув разум огненным кнутом разом выбил хмель из потяжелевшей от длительных пиршеств головы.

Это была ловушка! Тщательно подготовленная кем-то заранее. И захлопнул ее настоящий и талантливый мастер, поэтому скорее всего делать что-то уже не имело ни малейшего смысла. Глупец! Попался в силок будто желторотый цыпленок.

Лицо Хэмли Прайма теперь было практически невозможно узнать, оно стало прозрачным и в полумраке отливало белесо-серым, как рисовые зерна. Глаза бездумно и ужасающе пусто смотрели перед собой, со лба на лицо струями текла кровь, а в руках молодой воин держал вещь, которую недавно снял с головы, прикрытой некогда мордой убитого волка . В народе ее называли "Венец Колдуна". Под чарами Венца люди обычно говорили и делали все, что бы только не вздумал приказать им его создатель. Причем, чаще всего, все они были непреклонно убеждены, что делают все по своей собственной воле и уже очень давно сами спланировали все сотворенное. Мысли в голове Ворона полетели быстрей арбалетных стрел.

– Кукла тьмы! – зашипел Рейв и резко присел на левое колено, выхватив висевший у пояса блестящий, как колотое стекло, каменный нож. Над его правым плечом в этот миг с воем пролетел тяжелый стальной болт и ударил околдованного сына Ремилиона-Хэмли в грудь, пригвоздив к рыхлой глиняной стене, как жука раскаленной иглой. Хэмли Прайм проблеял что-то неразборчивое, словно баран на бойне, и из уголков его рта обильно пошла кровь вперемешку с густым и теплым паром.

Рейв, развернувшись и что было сил, ударил бросившуюся на него высокую фигуру в черном плаще, вонзив длинное, сломанное у кончика лезвие прямо в сердце слева под тяжелую руку, тянувшуюся к его горлу. Нападавший в черном сдавлено охнул и умер еще прежде, чем обмякло его тело, ставшее в миг, в буквальном смысле слова, неподъемным. Сверху на них обоих вдруг бесшумно упала еще одна тень, в таком же точно плаще, вдавив правнука Ворона в снег и выбив из легких последний воздух. Рэйв зло зарычал, как связанный лев, выплевывая сухой снег набившийся в рот и стараясь что было сил вывернуться и убить любого, кто посмел прикоснуться к нему, даже если для этого придется переломать и покалечить себя целиком.

В ноги кто-то впился, будто сжал их огромными стальными клещами. Он хотел крикнуть на помощь, но в лицо ему железной пятерней вдавили ткань, пропитанную чем-то приторно-сладким, словно болотные цветы с юга. Он вдохнул против воли и разум за один короткий удар сердца накрыла густая, как ядовитое масло, пелена тяжелого непреодолимого дурмана.

Глава 5. Расклад судьбы.

– Каждый раз одно и тоже! – укоризненно произнес Вильгельм. Он выпрямился, сняв капюшон, который из черного стал темно-серым и с досадой отряхнул с одежды пыль и колкое мраморное крошево. Откашлявшись немного и прочистив горло, колдун повернулся к забившейся в углу и перепуганной совсем не на шутку Лилее. Девушка опустила голову и от нестерпимого шума, вызванного взрывом чудовищной силы, зажала уши руками.

– Все кончилось, любимая! – заверил он служительницу Предвечного Света и, продолжая легко откашливать удушливый прах, повисший в воздухе, помог ей подняться. Он оберегал ее столь осторожно, будто это был не человек, а хрупкий цветок из горного хрусталя.

Резной мраморный саркофаг, стоявший прежде в центре алькова, теперь разорвало изнутри невиданной и поистине страшной силой, превратив камень в муку и разметав огромные куски серого полированного мрамора по всей лаборатории. Ударом щедро побило стекло, посуду и поломало крепкие кедровые столы. В зале повисли клубы едкой пыли вперемешку с удушливой каменной мукой. Теперь некогда прекрасная монолитная усыпальница больше напоминала сломанный коренной зуб, в недрах которого зияла черная болезненная пустота.

– Он пробудился? – с опаской поинтересовалась девушка, прикрыв рот ладонью.

– О! Вне всяких сомнений да! Кто же хотел бы я знать, будет теперь тут все это убирать?

Пожалуй сожгу я этот альков к бесам!

– Он тут? Он в зале? – Лилея тоже начала вдруг кашлять и Вильгельм нахмурился. Неведомо какую отраву побило камнями и выпустило взрывом в старой лаборатории брата. Он на миг сосредоточился до предела и даже закрыл глаза, но, не почувствовав ничего в окружающем его пространстве, с облегчением вдохнул едкий, как гнилое пшено воздух.

– Да, конечно. Вон он! Сидит на Троне старейшин у самой стены. Прости за шум, дорогая, с пробуждением порой такое случается. Его усыпальница была сделана из серого мрамора "Талдарин". Это самый прочный камень нашего мира, о его существовании все теперь забыли, а многие даже не знали совсем никогда. Даже обрабатывать его можно в основном лишь исключительно при помощи колдовства, но, как видишь, и камень в данном случае не помог его удержать. Это называется "Ярость призыва". Чем сильнее вампир, тем сокрушительнее эффект от его пробуждения. Их из долгого сна выводит только человеческая кровь, но если они долго ее не пили возможны разные…Так скажем, безумные выбросы силы.

– Сейчас еще ничего. Первое время будить его было вообще невыносимо. Именно поэтому никто обычно не делает это в одиночку, а его соплеменники устраивали целую достаточно сложную магическую церемонию. И, сказать откровенно, это чаще всего хорошо помогало. Впрочем, теперь все уже позади!