Хех, а ведь и впрямь перворожденные считают, что в их остроухих головах да старых книгах хранится вся вселенская мудрость. Ну прямо вот так и есть – эти эльфы даже не допускают мысли, что может быть иначе. Что знания можно искать, что возможно открывать или придумывать нечто новое – ведь племя эльфов уже все придумало до вас, грязные короткоживущие хумансы.

– А вот тут пальцем в небо, остроухий – не все тайны ведомы вашему племени, и вовсе не под землей я тебя спрячу. И уж точно – никаких демонов кроме тех, что грызут твою душу.

Нужно было бы обладать уж очень тонким зрением, чтобы заметить – закованный в кандалы и магический ошейник эльф вздрогнул. Уж очень метко сказал Valle насчет моральных терзаний. А молодой барон продолжал искушать.

– Тебе там понравится – солнышко, лес, озеро. Притащу тебе остроухую стервочку вроде тебя, наплодите с ней эльфов и будешь их королем.

Если кто еще не догадался, что Valle вознамерился отвести это вонючее недоразумение, пародию на эльфа в свой маленький, недавно открытый и почти необустроенный мир, то уж недавний узник императорских темниц точно был из их числа. Поколебавшись, он вздохнул:

– Вообщето, говорят, что нет веры некромантам. Но с другой стороны, в старых книгах пишут, что слово их тверже алмаза… я попробую. Изо всех сил попробую поверить тебе, черный маг – ты совсем не такой, каким я тебя представлял. А ведь слух о тебе залетал даже на самый глубокий, политический ярус темниц. Но если не выйдет – ты подаришь мне легкую и быструю смерть?

– Смерть у меня еще заслужить надо, – зло хохотнул барон, доставая меч.

Он провел по лезвию пальцем, равномерно распределяя по железу особое заклинание. Когдато он на спор рубил таким образом в щебень гранитные валуны – а потом брился этим же клинком. Жаль только, что эта магия долго не держится – даже на самый короткий бой не хватает.

– Руки… ноги… пояс… – перечислял чернокнижник, и в такт словам его меч с лязгом разрубал тяжелые оковы.

Лишь антимагический ошейник он отстегнул, ибо сплав этот в цене как бы не дороже золота выходит – да и мороки с ним, между нами говоря! Легче криво сделанный арбалет пристрелять, чем такую штуковину настроить, да все магические вектора сбалансировать.

Эльф дрожал, словно в лихорадке. Valle с любопытством смотрел, как аура того трепещет, расправляясь медленно и неуверенно. И лишь спустя несколько мигов новорожденный маг осмелился – он прошептал несколько слов, и заклинание чистой волны окатило его с головы до ног, унося многолетние наслоения грязи. Перворожденный застонал, закрыв глаза и вытянувшись в струнку. Да уж, застарелый магический голод это вам не шутки!

– Как величать тебя, остроухий? – чернокнижник ни на миг не забывал, что целитель сыскарей изнемогает, из последних сил пытаясь удержать Брена по эту сторону бытия. – И давай за работу. Сила с тобой?

Тот повернул лицо, и Valle поразился – каким лихорадочнорадостным блеском сверкнули его глаза. Словно два огонька наступающей весны разгорались посреди ночи.

– Гэлронд, – чуть поклонился он и усмехнулся. – Да, я уже иду. Только – вот уж не думал, что чернокнижник из двоих предпочтет оставить в живых эльфа.

С некоторой долей сомнения Valle прислушался к себе и очень легко выяснил причину. А в том дело, остроухий стервец, что ты, конечно, преступник, но в отличие от все еще закованного в кандалы человека – не мерзавец. Уж с тем водить знакомство зазорно даже порядочному чернокнижнику.

Поглазев, как Гэлронд осторожно и чуть неуверенно разминается у раскиданного ошметьями Брена, он оказался не в силах вынести этого зрелища. Отвернувшись, несколько мигов смотрел на двоих магов в бесформенных плащах Тайной Палаты, чтото вымерявших в пентаграмме, а затем подошел к капитану.

Тот встретил его с несколько кислым видом.

– Да вот, ваша светлость, выходит – проспорил я десять цехинов Берковичу. Он утверждал, что вы выберете остроухого. А я отчегото был уверен, что к этому племени у вас ненависть лютая.

– Не то, чтобы ненависть, – пожал плечами Valle, – Но и любви особой не питаю. В общемто, мне все равно. Гном ты или пейсастый ювелир из лавки, эльф или зеленый в розовую крапушку лунный призрак – главное, чтоб человек хороший был.

Капитан зачемто посмотрел на чуть размытую влажным воздухом луну, и неуверенно кивнул. Вздохнул, помялся немного.

– А с этим что делать? – кивнул он в сторону понурившегося арестанта. – Не вести же обратно в подвалы – про то мне начальник намекнул явственно.

Что ж, Беркович прав. Так или иначе, но решать надо. Куда такого подонка? Верно, только в расход и пустить. А с другой стороны, разве искупит смерть грехи его? Да ничуть.

А посему чернокнижник ближе шагнул к неподвижно стоящему человеку и негромко, раздельно произнес:

– Выбирай – смерть, причем без посмертия, или же забытье, а потом до конца жизни на моей магической удавке.

Выбор, если кто не знает, весьма и весьма непростой. Ну, смерть она и в Хараде смерть, даже окончательная. А вот забытье… так в просторечии называют самую страшную и странную меру наказания для преступника. Несколько сильных магов, объединив силы в круг, с согласия казнимого могут вышибить его дух вон – словно мяч с поля хорошим ударом биты. Но только с его согласия, ибо против воли сделать это не мог бы и большой Совет Магов, уж больно крепко душа держится за тело. Проще убить. А что остается – да только тело и остается. Пускающий пузыри и ходящий под себя великовозрастный младенец.

Можно, конечно, потом напихать в пустоту и знание Общего языка, и основные сведения из нашей жизни – да только когда такой еще полноценным человеком станет… Да и коечто из старой натуры потом немного проявится, но уж не в той мере, что сызначала было. Так что таких хоть и не отпускали потом на свободу, но все же согласитесь, что уехать в глухомань на поселение всяко лучше, чем исчезнуть – совсем и навсегда. Конечно, от прежнего человеческого я не оставалось и следа, но преступившим закон магам давали такую возможность – прожить еще немного, пусть и другим, но хотя бы отчасти исправить содеянное зло.

Люто сверкнул глазами исподлобья плененный целитель, да только молодого чернокнижника взглядом не прошибить. Не тот уже наивный и восторженный юноша, что раньше. И не приведи боги кому через такие испытания пройти.

– Да что тут скажешь, – арестованный поморщился и звякнул кандалами. – Хоть какая, но жизнь все ж милее…

– Громче, – не чувствуя в этот миг ничего, кроме брезгливости и гудящей с устатку головы, потребовал молодой барон.

Глубоко вздохнув и решившись, словно ныряльщик перед прыжком в ледяную воду, целитель громко сказал.

– Я выбираю забытье.

Кивнув, молодой чернокнижник повернулся в сторону внимательно слушающего капитана стражи.

– Я, барон и маг Valle, засвидетельтвовал – слово произнесено, и без принуждения.

От тела Брена распрямился и шагнул эльф.

– Я, волшебник и целитель перворожденных Гэлронд, последнюю волю осужденного – засвидетельствовал.

– Быть посему, – произнес положенную церемонную фразу капитан и отдал честь.

Чуть помолчав и вздохнув, Valle отвернулся от уронившего скупую слезу обреченного и обратился к Гэлронду.

– Послушай, а почему тебя, эльфа, не корежит от черного? – он кивнул в сторону близкой, почти угасшей пентаграммы.

Тот непонятно хмыкнул.

– Не знаю, кто тут из ваших душегубов сработал – да только черноготут и духу нет. Но с этими непонятностями разбирайся сам, – эльфийский целитель пожал плечами и продолжил. – Тут вот какое дело – капитан твой еще жив только потому, что на нем горит поцелуй любви. Ведьма или полноценная волшебница?

Глянув в пытливые зеленые глаза, Valle кивнул и бросил в темноту:

– Джейн!

Ведьма подлетела тотчас, с болью и надеждой глядя на обоих магов. Эльф едва глянул на нее, сразу же одобрительно кивнул и даже чуть улыбнулся.

– Хорошо. Но мне, барон, нужен еще и этот, – взгляд перворожденного неприязненно скользнул по сотрясающемуся в неслышных рыданиях арестанту. – Уж очень умело отхлестали магическим бичом твоего парня. А этот насильник малолеток очень, очень сильный целитель – я даже сквозь ошейник чувствую дрожание его ауры.