Он в задумчивости прошелся чуть, легко ставя на мрамор сильные ноги воина, но никто и не подумал пенять – хорошие полководцы и дипломаты куда дороже своего веса в золоте, а посему на мелкие нарушения этикета собравшиеся добродушно поплевывали сквозь пальцы.

– Большинство перворожденных все же склонны держать мир с людьми. Мало того, не вмешиваться в наши внутренние дела и разногласия. А выродки есть в любой семье, даже у нас – что уж тут греха таить…

И так далее, и тому подобное.

Затем слово взял Барамон, почтенный глава славной купеческой гильдии. Он тоже привел некие факты. Ну нельзя сейчас воевать, господа хорошие – толькотолько с Крумтом и святошами разобрались, война со Всадниками в самом разгаре, а с полудня стигийские жрецы зубы точат. Экономика еле держится – поимейте ж совесть!

Зато барон Трамм в мундире капитана гвардии поддержал спешно вызванного с фронта герцога Бертрана. Да где ж это слыхано, господа? А давайте представим, что ктото из наших залез в эльфийские леса да угрохал пять сотен остроухих – какова была бы реакция эльфов?

– Забегали бы, как мыши при виде кота, – жизнерадостно заржал маркиз Рико, а затем вздохнул, посерьезнев. – Но потом полезли бы в драку, да со всей серьезностью. Нет, ваше величество, спускать этим стервецам нельзя, но и воевать тоже не дело…

А пока высокое собрание ломало копья, решая извечный вопрос – кто виноват и что делать, в небольшой комнате в наиболее защищенной части дворца произошла маленькая, но примечательная сцена.

Два золоченых, роскошных пятисвечных канделябра стояли по бокам огромного зеркала, с немалыми трудами созданного ювелирным трудом гномов да усилиями волшебника. Едва ли не в полстены раскинулось шикарное, на удивление ровное и качественно изготовленное изделие мастеров. А оттуда, из глубины полутемной комнаты смотрела красавица с темными, почти черными волосами и нежной, восхитительной кожей. Над ее головкой – чуть впереди, дабы не бросать ненужные тени – парил еще и магический шар светильника, созданный скромно сидящей в темном уголке худощавой сероглазой мастером погоды, сейчас несущей дежурство в покоях будущей Императрицы.

Длинное, свободного покроя золотисторозовое платье, отороченное подаренными соболями из закатных лесов и диковинными кружевами из Царства Света, лишний раз оттеняло яркую, пленяющую глаз красоту.

Донья Эстрелла последний раз провела по свободно распущенным волосам щеткой, не доверяя сегодня свою особу даже искусным служанкам. Затем надела тонкий баронский обруч, принадлежащий ей по праву рождения, и последний раз оценила себя в зеркале. Что ж, грех жаловаться на милость богов – красавица в глубине зеркала ей очень даже понравилась. И ее не портил даже весьма симпатично распустившийся животик, что через дветри седьмицы обещал произвести на свет третью принцессу. Пока что договорились назвать ее Хельгой, и будущая малышка уже вовсю резвилась и толкалась в предвкушении своего первого выхода в свет.

Улыбнувшись, Эстрелла положила ладонь чуть ниже пояска, прислушалась, и глаза ее засияли нежным блеском. Ой, лапочка моя, а не пора ли тебе спать?

Дверь из коридора неслышно распахнулась – и в будуар влетел принц. Ян как был, в пропыленной одежде, весь пропахший неистребимыми армейскими запахами – конским духом, щекочущей аурой боевой магии и таким родным ароматом молодого крепкого тела – тут же подхватил на руки свою супругу и закружил по комнате.

Магичка в углу, мягко усмехнувшись, деликатно отвернулась и даже поставила Завесу Тишины. Думаю, и нам стоит опустить милую и ласковую встречу двух любящих людей, произошедшую в этом уголке и саму собой постепенно перекочевавшую на обитый кожей диванчик под висящим на обитой штофом стене портретом. И казалось, барон Кейрос одобрительно ухмыляется, поглядывая на милые шалости влюбленной парочки, а в глазах маменьки и вовсе пляшут золотистые искорки смеха.

Когда чуть улеглись нежные восторги, а супруги поприветствовали друг друга так, как привыкли и любили это делать по поводу и без повода, прибывший прямо из тренировочного лагеря принц улыбнулся, поглаживая изрядно растрепавшуюся прическу своей ненаглядной. К слову сказать, богиня ничуть не обманулась насчет этой парочки – даже спустя несколько лет для принца во всем мире существовала только одна женщина. А счастливая и слегка запыхавшаяся Эстрелла… аа, дай боги каждому такую супругу!

– Кстати, куда это собралась моя лапушка? – поинтересовался принц, бережно наматывая на палец темный локон.

Донья лукаво стрельнула глазками, усмехнулась и ласково потерлась щекой о твердую, чуть шершавую и такую надежную ладонь. Хоть она уже и находилась на последнем месяце, но знающая все премудрости и тонкости леди Бру шепнула ей, как можно любезничать с Яном к взаимному восторгу и при этом ничуть не рисковать здоровьем будущей малышки. Улыбнувшись кокетливо, Эстрелла потормошила своего благоверного, тихо и благодарно смеясь, а затем вздохнула и чуть посерьезнела.

– На свидание, Ян.

Принц зарылся носом в волосы, вдохнул такой родной запах и с чуть заметной шутливой ноткой ревности заметил:

– И кто же тот счастливец, ради которого ты даже истратила на себя каплю наших особыхдухов?

Кстати, с флаконом парфумов этих произошла такая оказия, что грешно было бы не описать ее тут. Когда парутройку лет тому Эстрелла выразила желание заиметь чтонибудь этакое, подходящее ей и неповторимое по аромату, по доброй половине реальности пронесся неслышный, но ощутимый в иных кругах фурор. В конце концов оказалось, что духи, создаваемые в далеком солнечном Хараде черными рабами, даже лучше, нежели эльфийские сорта – изготовляемые по особому рецепту и только для тамошних королей и королев. Но смуглые харадцы отказались продавать свои драгоценные благовония.

Однако посол их не даром ел свой хлеб. Он пошептал коечто своему посланцу, бестелесной пери, коих в наших краях называют сильфидами – и слова его дошли до ушей могучего харадского султана. И не прошло двух седьмиц, как с прилетевшей с попутным штормом фелуки в имперском порту сошли на берег несколько темных, с навеки опаленной кожей людей. Не торгуясь, приезжие наняли проводника леани, и вечером ко двору были представлены старые и опытные мастера, присланные самим султаном – дескать, пусть создадут уникальный и неповторимый запах для чудесной и несравненной жемчужины полуночи, да продлят боги ее дни и благословят ее маленькую принцессу.

И долго бы еще распинались в витиеватых фразах и бесчисленных поклонах прибывшие. Но заинтересовавшийся этим делом и втихомолку посмеивающийся Император всерьез озаботился тем фактом, что в его дворце полы каменные, а не красного дерева, как в Хараде – и что мастера всерьез рискуют если не расшибить себе лбы, то заработать ревматизм в коленях точно.

Короче, харадцы принялись за дело. Они с непроницаемыми лоснящимися лицами смотрели, как донья Эстрелла ходит, ест, танцует. Изумлялись ее величественному и в то же время приветливому взгляду. С тысячей извинений тихонько упросили ее немного побегать в теплой одежде, дабы будущая каспажа Императресса лучше проявила свой запах. И даже долго принюхивались, поводя широкими черным ноздрями, к клочку батиста, доставленному служанкой из покоев ее высочества после ночи любви.

Мастера долго и прилюдно рвали на головах курчавые, тронутые сединой волосы и клялись, что их мастерства не хватает, дабы создать чтото хотя бы отдаленно достойное столь несравненного цветка Мира. И опять полились велеречия и витиеватые причитания с посыпанием себя пеплом из камина, но плечистый палач, якобы случайно проходя мимо, с намеком примерил несколько своих обожженных, покрытых окалиной щипцов к пальцам и интимным местам харадцев – и те поняли. Приличия соблюдены, можно браться за работу. Долго мудрили, собирали со всего мира травы и благовония, провоняли весь этаж выделенной им гостиницы.

И таки сделали! Да такой аромат, что видавшие виды люди только ахали и восторгались, пройдя первый раз мимо доньи Эстреллы и с интересом окунувшись в неслышно вьющийся за нею шлейф. Но брать плату харадцы отказались наотрез – дескать, для них было великим счастьем оказать услугу несравненной, неповторимой и так далее, и тому подобное. Султан в своем послании вообще посоветовал отрубить мастерам головы, дабы никто больше не смог создать ничего подобного, но умница Эстрелла вовремя прилетела в тронную залу, вся сияющая и великолепная в лучах утреннего солнца, и наложила табу. Дескать, когда взойду и сяду рядом с супругом на трон, тогда эти мастера должны будут создать нечто такое, чтоб даже богини попадали с небес от зависти!