Приятно удивлённый моим интересом Дагер поспешил ответить:

— Это подарок.

Я не спросила "от кого?", не потому что ожидала услышать незнакомое имя. Напротив, я боялась услышать единственное знакомое.

— В честь твоего предательства?

— Юбилея.

"Да что с тобой такое?" — в который уже раз за сегодняшний день подумала я. Он отвечает на любой вопрос, словно даже моя ненависть и презрение для него — хороший знак. Возможно, настоящей пыткой стало бы безразличие, но я знала, что не настолько сильна, чтобы игнорировать его.

С другой стороны, сколько можно наступать на одни те же грабли? Называю его предателем, как когда-то называла Николь шлюхой, и думаю, что его это заденет.

А что заденет? Ответит ли он мне и на этот вопрос, решись я его озвучить?

"Отгадай загадку, Дагер. Что поставит тебя на колени и заставит корчиться, как от боли, но не боль?"

Боль — банальность, а для Ранди — вообще миф. Страх? Комиссар сидел всю дорогу спиной к Атомному и не обернулся, даже когда мы сняли друг с друга наручники. Хотя, конечно, едва ли эти цепи что-то решали.

Когда машина покинула черту города, я, по всей видимости, почувствовала себя в безопасности, потому что вспомнила о голоде. И это яростное желание насыщения не позволяло мне насладиться предвкушением скорого воссоединения с утраченной семьёй, хотя мне хотелось думать только о них. О женщине-героине и мужчине-перебежчике, которого я привыкла считать героем.

Лежащую на животе ладонь я подняла к груди, вдавливая застёжку ордена в тело. Мне казалось, моё сердце взорвётся, если я увижу Свена в чёрном. Я была к этому не готова.

Вся эта поездка с каждой минутой напоминала мне падение, как если бы я приближалась не к дому, а к земле. Закрою ли я в последний момент глаза? Закричу? Пойму ли, что хуже ещё не бывало? Как бы там ни было, даже "хуже не бывало" было бы лучше, чем то, что я обнаружила по прибытии.

Едва Дагер заглушил мотор, я вылетела из машины, неоправданно громко хлопнув дверью. Задрав голову, я оглядела дом: два этажа, покатая крыша, чёрные квадраты окон. Либо в этих стенах не было ни одного человека, либо нас никто из них не ждал. Гарри решил устроить полубрату сюрприз?

— Сейчас я открою, — крикнул мне Дагер, когда я взошла на крыльцо, стукнув кулаком в дверь. Так обычно бьют противника, а не извещают о своём приходе.

Я не хотела, чтобы мне открывал он. Это обязанность полубрата. Это он должен был стоять на пороге, незаслуженно живой, но всё-таки не мёртвый, и встречать меня с распростёртыми объятьями.

Но он не встречал, поэтому мне пришлось посторониться и позволить Дагеру вставить ключ в замочную скважину и провернуть — быстро, дважды. Он пропустил меня вперёд, шагнул за порог сам, а потом согнулся пополам от удара в живот. Вняв моей просьбе поберечь правую руку, Атомный ударил Дагера левой.

Свет лился с улицы в коридор. Я видела как комиссар, покачнувшись, прислонился плечом к стене и медленно сполз вниз. Присев рядом с ним, Ранди наклонился к его лицу и прошептал то, что я не замедлила перевести.

— Он говорит, что если ты ещё раз наденешь на меня наручники, станешь приказывать или заставишь делать что-то, чего я не хочу, он убьёт тебя. — Дагер с трудом поднял голову. — Не смотри так. Ты прекрасно знал, на что подписывался, вытаскивая нас.

Слова давались мне через силу: голос охрип, и я ещё не привыкла смотреть на Гарри сверху вниз.

Чего ты добился своим предательством, хотелось бы мне знать? Ты лежишь здесь, одинокий и беспомощный, в этой проклятой форме, в этом пустом доме, и выслушиваешь угрозы от той, кто обязан тебе жизнью. Останься ты верен, — родине, присяге, мне — тебя бы не посмел никто и пальцем тронуть.

— Согласен, вот только… бить меня в моём собственном доме, — проговорил комиссар, — это уже моветон.

"Его собственный дом", чтоб меня. Он с самого начала не собирался устраивать нам трогательное семейное воссоединение. И чтобы показать, кто здесь на самом деле устанавливает правила, ему даже не нужно было подниматься с колен. Ну и что это такое? Месть? Или же он счёл, что мой вид травмирует потерявшего всякий страх Свена? Как будто в этом мире могло быть что-то отвратительнее их собственной подлости.

— Чёрт возьми, Ранди, он прав, — тем не менее согласилась я. — Такое поведение не подходит людям чести.

Как перворождённый и, вдобавок, клятвопреступник, он не смел учить меня манерам, но зато имел на это все права как старший и как хозяин дома.

На лестнице заскрипели доски, заставляя Дагера о чём-то вспомнить.

— Давай-ка я зажгу свет…

— Что такое? Боишься темноты? Я думала, чёрный цвет — твой любимый.

Подняв голову, я наблюдала за тем, как робко, словно ещё веря, что не выдала своего присутствия, со второго этажа спускается женщина. В светлой ночнушке, побелевшая от страха, она выглядела, как призрак. Материальность её образу добавляла лишь кочерга, которую она сжимала обеими руками.

— Похоже, твоя прислуга приняла нас за грабителей.

Я не сказала "подружка" или "любовница", потому что женщина была большегрудой и темноволосой, а я хорошо знала сексуальные предпочтения Дагера. Она совершенно не была похожа на маму, а значит, состояла в других отношениях с хозяином дома. Чисто профессиональных.

— Не нужно! — выпалил Дагер, когда Ранди выпрямился, словно почуяв новую добычу. — Не трогайте её. Она не при чём. Даже не понимает вас…

Странно, что он боялся именно за её безопасность, ведь, казалось бы, это наши руки были пусты.

— Ничего, я могу и на ирдамском рассказать ей, кто тут больший преступник.

Другое дело, что разбитое лицо её нанимателя помешало бы ей поверить в правду. Хотя едва ли мы с Ранди после карцера выглядели лучше: нас можно было бы принять за жертв, если бы не наша тёмно-синяя испорченная форма.

Я оттянула зачерствелую ткань от груди, досадуя на то, что за всё это время она не стала частью наших тел, и "раны" на ней никогда не затянутся. Что сегодня, сняв её, я сниму её навсегда.

Тем временем, увещевания Дагера как будто дали свои плоды: он пустил в ход всё своё обаяние, что-то на ходу сочиняя про неожиданную встречу, пьянку и драку.

— Вильма покажет вам дом… — Он счёл момент подходящим для подобной ерунды.

— Отличная идея. — Я тоже заговорила на ирдамском, поддерживая его нелепую игру. — Ванная наверху, да?

Когда я взошла на первую ступеньку лестницы, Вильма крепче сжала своё оружие. И посторонилась, когда следом за мной двинулся Атомный.

— Здесь две ванной комнаты и душевая, — кинул мне в спину Гарри строго, но беспомощно.

— Не хотим стеснять тебя, — ответила я, не оборачиваясь. — Нам хватит и одной.

Дагер был офицером, но солдатом так никогда и не стал, поэтому ему было невдомёк, что понятие "личное пространство" в армии отсутствует. Котелок, постель, аптечка, даже женщина — там всё было общим. Неужели, привыкнув за эти почти два года делиться всем на свете, мы с Ранди могли не поделить ванну? И уж тем более Гарри не стоило тревожиться за мою непорочность. Не скажу, что мы с Атомным потеряли всякий интерес к телам друг друга, но тогда мы были слишком измождены, чтобы уделять им должное внимание.

Я помогла ему раздеться, как когда-то в госпитале он помогал мне одеваться. Я потянулась к крану, он наклонился за измятой пачкой сигарет. Я включила воду — он чиркнул зажигалкой и закурил. Мы сидели в ванной друг напротив друга. Вода стекала у меня по плечу, дым закрывал вуалью его лицо.

Мне хотелось развить эту мысль (о родстве противоположностей) и дальше.

Для меня война закончилась. Для Ранди же она не закончится никогда. Глядя на него, я поняла, что превосходство противника не смущает его. Он оказался на вражеской территории, а выглядел, как лис, забравшийся в курятник, хотя едва ли такое стечение обстоятельств можно назвать удачным. Ведь, спасая, Дагер невольно обрекал меня на пытку худшую, чем голод и боль. Смотреть на пустой потолок карцера было приятнее, чем на достаток комиссара и его чистенькую, миловидную служанку. Хотя бы потому, что первое соответствовало логике, а второе не лезло ни в какие ворота.