— Я сплю, — откликнулась я, глядя за окно. Где-то там, за пределами этих стен, развлекался Ранди.

И вот ещё один повод корчить из себя умирающую: я чувствовала себя преданной вдвойне, потому что Атомный предпочёл прохлаждаться чёрт знает с кем, а не лежать рядом, уверяя на все лады в том, что любой, обидевший меня, сдохнет в мучениях, стоит только попросить.

— Пэм! — Я посмотрела на настенные часы. Минутная стрелка не успела совершить полный оборот, а комиссар опять стоял под дверью. — Тебе надо сменить бинты.

Я глянула на свою правую руку, подумав "да ты шутишь".

— Даёшь санинструктору советы по оказанию медицинской помощи ему же?

— Тебе нужно поесть, — попробовал он зайти с другой стороны.

— Как только я выжила без тебя?

— В самом деле, — пробормотал он, вынудив меня приподняться и принять вызов.

— Что? Считаешь себя вправе учить меня? Или Ранди?

— Как бы там ни было, теперь у меня есть некоторые обязательства, если не перед твоим братом, то перед матерью. Называй это опекой, навязчивостью, заботой, но сейчас именно от меня зависит твоё… благополучие.

Чёрт его дери, как много он на себя берёт!

— Чем думать о моём благополучии, подумай о своём здоровье. Если Ранди услышит, как ты ко мне подкатываешь, он вырвет тебе язык.

— Я не подкатываю! — выпалил Дагер. — Я просто не привык разговаривать через порог.

— Тебе и не нужно привыкать, ведь…

Устав от пререканий, он всё же надавил на ручку и толкнул дверь. Комиссар был как всегда в форме, но без кителя, как если бы отлучался куда-то по срочным делам или собирался вот-вот уйти. В руках он держал пакеты, на которые я старалась не обращать внимания.

— Не оставляешь мне выбора, господин тюремщик? — проворчала я, подтягиваясь к изголовью.

— Именно. Ведь если он у тебя будет, ты перестанешь быть "человеком чести" и превратишься в самого обычного дезертира. — Похоже, Дагер тоже всё это время нащупывал моё слабое место и вполне удачно: обострённое чувство справедливости. — Подавляя твою волю, я облегчаю твою совесть и делаю тебе тем самым огромное одолжение, не так ли?

— Слышал бы тебя Атомный, — прошептала я, вызывающе улыбаясь.

— Но он не слышит.

Улыбки как не бывало. Почему из его уст это прозвучало настолько обидно? Я ведь и так знала, что "он не слышит", потому что его, чёрт возьми, уже который день здесь нет.

— Не наглей, — пробормотала я, следя за тем, как он кидает пакеты на кровать и проходит к окну. — Можешь говорить что хочешь, но не советую больше входить без разрешения. — Он приготовился к очередной порции угроз и обвинений, но я превзошла его ожидания. — Что если бы я была не одета или занималась какими-нибудь непотребствами?

— Как вчера в моём кабинете?

Два-ноль в его пользу.

— В тот раз я ничего подобного!.. — вспылила я, чувствуя, что краснею. — Да какая разница?! В любом случае, не принимай это на свой счёт!

— Ну что ты, как я смею. — Он всё ещё стоял ко мне спиной, пряча лицо, но его голос выдавал улыбку. — И всё же вопрос с одеждой я решил. — Я посмотрела на покупки, которые лежали в изножье кровати. — Мне нужно уходить, а ты примерь их, ладно? Я не был уверен, насчёт размера и стиля, поэтому…

— Зашёл в детский магазин? — Я заглянула в первый попавшийся пакет из чистого любопытства. — Я не ношу чёрное и красное. Ах да, и ещё ничего купленного тобой.

Сложив руки за спиной, Дагер обернулся и оглядел меня, как если бы мог без слов дать понять, что это глупо. Хотя бы потому, что я нахожусь в его доме, пользуюсь его вещами и ем еду, предоставленную им.

— Тогда считай это приказом тюремщика. — Он был сама любезность. — Цвет — это, несомненно, важно, но куда важнее угадать с размером, что при твоём весе и росте не так-то просто.

Рассказала бы я тебе, почему у меня такой вес и рост, да заводить старую пластинку неохота.

— Чёрное, чёрное, красное, — бормотала я, откидывая вещи за спину, даже не разглядывая.

Похоже, чёрный был его любимым цветом, а красный — любимым цветом его бывшей и, видимо, единственной девушки, из-за чего он теперь всех ровнял под одну гребёнку.

— Я спешу, — бросил Дагер, направляясь к двери. — У меня назначена встреча на семь, вернусь поздно. Если тебе всё же что-нибудь понравится…

— Погоди, погоди. — Для тюремщика он вёл себя слишком уж послушно. — Ты что, не хочешь узнать, как это будет на мне смотреться?

Я не могла позволить ему уйти и не поквитаться, поэтому затеяла эту игру. Для виновного в самых тяжких грехах преступника у него было слишком хорошее настроение.

— Не сейчас, Пэм. Если ещё не будешь спать, когда вернусь, тогда…

Мне кажется, или он не столько спешил по делам, сколько рассчитывал исчезнуть до того момента, когда я увижу всё?

— Например, вот это? — Я выудила из пакета нижнее бельё. — Хотел поглядеть на меня в таком чёрном, да?

— Нет, чёрт возьми!

— Но на кого-нибудь точно. Например, ты бы с удовольствием посмотрел…

— Пэм!

— Это не то. И это. — Я добралась до тёмно-синего сарафана. — Знаешь, я всегда считала, что это твой цвет. Но так как ты от него отрёкся, а я — совсем наоборот…

— Не буду мешать.

— Тут молния на спине. Мне одной не справиться, — слукавила я, добавляя: — Это не займёт и двух минут.

Он замер на пороге в нерешительности; офицер, утративший храбрость, мужчина, забывший, кто в доме хозяин.

— Да, этот неплох, — рассудила я, прикладывая обновку к груди. — Хочу его померить.

И Дагер капитулировал. Стоило только сказать, что хоть одна вещь, выбранная им, пришлась по вкусу. А встреча, назначенная на семь, могла и подождать. Конечно, эту снисходительность можно было списать на природную доброту (хотя он не ко всем был одинаково добр), на заискивание передо мной или на особое отношение к моей матери, чьим отражением я являлась.

Как бы там ни было, он прикрыл дверь (хотя в этом не было никакой нужды) и скрестил руки на груди в жесте ожидания.

— Не отворачивайся, просто закрой глаза. — Когда он подчинился, я слезла с кровати, подхватив сарафан. — Помнишь, как я однажды заставила тебя играть со мной в прятки? Ты так вызывающе пялился на мою мать, что я не выдержала и сказала "закрой глаза". Все обернулись на меня, и ты тоже… так уставился. Мне просто хотелось, чтобы ты перестал на неё глазеть, но, чувствуя всеобщее недовольство моим поведением, я сказала, что хочу поиграть с тобой в прятки.

— Ты была пугающе смышлёным ребёнком. — Дагер принуждённо смолк, когда услышал шорох одежды.

— Смышлёной мне пришлось стать намного позже, а тогда я просто ревновала мать ко всем подряд. Она появлялась дома крайне редко, и треть её внимания должна была принадлежать мне. Ты в эти расчёты не входил.

— Оказывается, я тебе никогда не нравился, — усмехнулся по-доброму Дагер, и я его немало удивила, ответив:

— Вовсе нет. Я доверяла тебе, потому что ты умел хранить секреты и в отличие от Свена не вёл себя со мной заносчиво. Ты ко всему подходил с невероятной ответственностью, будто от этого зависела твоя жизнь. Стоит тебе сказать "не подглядывай", и ты делаешься таким серьёзным. Слушай, а если бы тебя попросила не подглядывать жена Свена, ты бы не подглядывал?

— Пэм!

— Она красотка, а ты ведь любишь заглядываться на чужих жён и матерей.

— Почему, чёрт возьми, с тобой так сложно? — С закрытыми глазами он чувствовал себя уязвимым, отчего начал терять терпение раньше обычного.

— Но кроме шуток, — сказала я, разглядывая себя в зеркале, — на это тебе лучше не смотреть.

Хотя вряд ли это кого-нибудь из нас спасёт, если сюда нагрянет Атомный.

— Не переживай об этом.

— Ты тоже. Не думай, что что-то упускаешь. — Несмотря на то, что это было частью плана, я поняла, что дразню его неосознанно. Что это получается само собой, как в детстве, отчего я почувствовала страх. И острую необходимость увидеть Ранди. — Великоват.