- С кухнями, как и с банями: если мы можем помочь – так почему не помочь ? На режим питания батальона это не отражалось… Капитан Старостин так же дерзко смотрел на меня, готовый в любую минуту поддержать друга. Запустил я воспитательную работу с комбатами… За боями и атаками; погоне за трофеями упустил главное – постоянный контроль за своими командирами…
- У меня вопросов нет, кроме вас двоих… - посмотрел на двух комбатов, сидевших с опущенными глазами. Встал комбат – старшина Рябушкин, оправил под ремнём форму, вытянулся:
- Так ведь от вас не было приказа отдавать форму и давать полевые кухни – ответил старшина. Лейтенант Прохоров – ещё один комбат из тех, кто оставался в городе, поднявшийся вместе с ним только кивнул.
- Садитесь… - бросил стоящим комбатам. После того, как они сели, продолжил неторопливо, словно вдавливая в их сознание слова:
- Спецназ – это закрытое подразделение, вход в который запрещён любому постороннему – разве что товарищу Сталину разрешено. Пока так было – ни кому не приходило в голову прийти к воротам расположения и что то просить, не говоря уже о том, чтобы требовать ! Я сказал совету Обороны города и это наверняка узнали все остальные: хотите получить что то сверх того, что мы дали вам – идите и отберите это у немцев, как это сделали мы ! А халявы – не будет ! И всем всё было ясно… А тут командир батальона пускает в бани мыться непонятно кого. И пускает за просто так… А ведь насосы качают воду; нагревается вода; работают генераторы и расходуется топливо ! Зачем, почему, для чего ? Добреньким захотел показаться товарищ майор ?! За чужой счёт ?! То же самое и с формой: вот я какой не жадный ! И приятель твой тебя поддержал. По полевым кухням: тратилось топливо, чтобы отвозить и привозить кухни обратно; повара уставали, вместо того, чтобы отдыхать… А ведь только я решаю: кому что дать; у кого что забрать… А главное: всё имущество Спецназа принадлежит мне. Если кто то не понял – повторю: ВСЁ ИМУЩЕСТВО СПЕЦНАЗА ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ ! - выдохнул жёстко и властно .
- В Красной Армии имущество взвода, роты, батальона, полка, дивизии принадлежит его хозяину – Государству и советскому народу ! А командиры всех уровней – только ответственные за выданное им государственное имущество ! Но это в Красной Армии: им это всё выдало Управление снабжения. Нам – Спецназу, никто ничего не выдавал ! Спецназ сам это всё взял ! Спецназ – это государство, а я – тот, кто создал это государство и кто несёт ответственность за это государство ! Я планирую операции; участвую в них; отбираю людей в подразделения… Если бы не было меня – не было бы и Спецназа и вас бы не было, как командиров Спецназа ! Вы все бы сидели в немецком плену ! Поэтому только я могу распоряжаться имуществом и только я могу отменять мои же приказы ! Я выстроил отношения с бывшими пленными и советом Обороны, а ты Мазуров всё это разом похерил !
Майор вздрогнул, лицо пошло алыми пятнами…
- Ты дал повод этим бездельникам думать: раз Спецназ дает форму просто так; раз позволяет мыться просто так; раз даёт свои кухни для готовки – значит может дать и больше ! Надо просто надавить посильнее ! Ну не будут же они стрелять по своим ?! Значит дадут что-нибудь. Это для начала… Потом можно будет ещё раз прийти, но потребовать уже больше ! И так до бесконечности: важен первый шаг ! Ты своими куриными мозгами не понял даже такой простой вещи: из ста пятидесяти тысяч освобождённых нами пленных, в городе сейчас осталось не более шестидесяти-семидесяти тысяч !
- А где остальные ? – прорычал злобно - остальные – разбежались ! А вот если бы я был таким добреньким, как ты и накормил, одел, вооружил тысяч двадцать ?! Они и сыты и обуты-одеты и оружие есть… И ушли бы они из города, а у нас не было бы продуктов, оружия, формы на двадцать тысяч. А сейчас она у нас есть – мы вон вооружили батальон Неулыбина, да ещё людей ему дали ! У этого командира – не убегут ! И как только совет Обороны сформирует подразделение – Спецназ ему поможет, но не на халяву: Неулыбин встал в оборону Барановичей ! Ты даже этого не понял майор… – устало закончил я…
- Товарищ командир… тяжело поднялся Мазуров – виноват… Простите – искуплю свою вину любой ценой !
- И снова ты ничего не понял майор… Из за твоих действий, действий твоего друга; действия двух комбатов, пошедших у тебя на поводу и, выходит, не имеющих своих мозгов, мне пришлось уничтожить больше тысячи. Наших. Советских. Обманутых… Пришлось – иначе бы они смяли охрану и ворвались на станцию ! А там – бог его знает как бы повернулись события… И ты хочешь, чтобы я тебя за это простил ? Мазуров побелел как мел…
- Вы, трое… - скользнул взглядом по Старостину и двоим комбатам, посылавшим свои полевые кухни в расположения проживания бывших пленных – В С Т А Т Ь ! Два комбата вскочили; Старостин медленно поднялся, выражая своей позой недовольство…
- Вы все четверо, вместе с вашими начштаба, отстраняетесь от командованием батальоном. Вы выводитесь из состава Спецназа. Сдадите форму Спецназа; получите старую советскую форму и будете выведены за ворота. Вам дадут винтовку; пятьдесят патронов и обычной еды на неделю… Для Спецназа вы больше не существуете ! Все ваши личные вещи, в том числе и те, что на вас – сдадите охране базы – отчеканил жёстко.
- Какими вы вышли из лагеря – такими и уйдёте с базы - продолжил выдержав паузу. - А тебя майор – я так просто отпустить не могу: на тебе слишком много висит – и знаний и вины… Поэтому – всё по справедливости ! Ладонь вытянулась в сторону Мазурова и он растёкся, обрушился на пол серым пеплом – только форма опала на пол, да кобура с пистолетом громыхнула об пол… Старостин неверяще смотрел на то, что осталось от его друга. Резко повернулся ко мне: лицо перекосила злобная, яростная гримаса:
- Ты… ТЫ ! Ты убил моего друга ! Рука его рванула из кобуры ТТ. Попыталась выдернуть, да так и замерла с полувытащенным из кобуры пистолетом. Я встал, подошёл к нему; положил ладонь на лоб; пустил в голову немного тёмной силы, стирая все знания, полученные после освобождения из плена. Точно так же прошёлся вдоль ряда комбатов и их начштабов. Вернулся, сел за стол. Отчисленные ожили, завертели головами по сторонам. Вызвал командира личной охраны, сказал, что надо делать. Отчисленных увели мои бойцы…
- Все свободны. О том, что стало здесь с майором рассказывать не надо. Никому ! Иначе можете оказаться на его месте ! А над тем, что произошло здесь и произошло благодаря действиям отчисленных – подумайте. До завтра. Завтра я устрою чистку в рядах Спецназа – запустил я что то воспитательный момент среди командного состава. Придётся исправлять… Все свободны. До завтра… Командиры, не глядя друг на друга быстро и, видимо с облегчением, покинули штабной автобус. Я устало откинулся на спинку стула. Накатила апатия и тоска: жуткая, выворачивающая наизнанку душу… Захотелось бросить всё к чёртовой матери и уехать куда-нибудь подальше – в глушь ! На берег лесного озерка или речки… Чтобы только я и природа. Накатило, но стало понемногу отпускать. Вот только сейчас я понял – как тяжело и невыносимо трудно порой было Сталину ! Как сжигались миллионы нервных клеток после таких вот собраний; как отнимали они месяца и годы, отпущенные ему сверху ! И ведь не навредить хотели Мазуров и компания – помочь нашим; проявляли искреннее сочувствие. А что в результате ? Вот так и Сталин, думаю, видел действия своих сподвижников – вполне искренние, но видел и последствия таких действий; их инициативности…
Не один раз читал "умные мысли" наших кабинетных теоретиков, утверждавших, что наших командиров лишали инициативности, а вот немецкие командиры имели свободу действий и действовали разнообразно, инициативно, самостоятельно – потому и побеждали ! Идиоты ! Первое место, где инициатива наказуемо – это армия ! Не может в армии быть инициативных действий – всё только по приказу ! К тому же эти диванные теоретики не знают, да и не видят разницы между инициативностью и усилением боеспособности ! Командир любого уровня должен делать всё для улучшения боеспособности но – только с разрешения или ведома вышестоящего начальства ! Это аксиома, не требующая доказательств ! Иначе непременно получится инициативность, которая и выдала конечный результат: гибель тысячи бывших пленных и уничтожение Мазурова… В опусе Резуна-брехуна, взявшего гордый псевдоним Суворов есть такая сцена: по тревоге нужно вывести танки из части. У ворот образовался затор. Молодой командир взвода проявил инициативность: танком снёс забор и вывел свой взвод на позицию вовремя ! Получил благодарность от проверяющего и взыскание от командира части. Вот он какой молодец ! А в части были ещё одни ворота, но открывались очень редко; замок ржавел под дождями и снегом а ключ от них был неизвестно у кого. Так что выехать через них по тревоге не представлялось возможным… Так вот если бы этот командир взвода взял на себя уход за замком на воротах; один ключ дежурному; один ключ с боксы на видное место и один ключ постоянно в кармане кителя или танковой формы, чтобы любой мог открыть эти ворота – вот это был бы молодец. Вот это была бы не инициативность, а повышение боеспособности не только его взвода, но даже роты ! А если в армии каждый начнёт творить то, что он считает правильным со своего шестка ? Что будет твориться в армии ?! Так ведь таким как Резун-брехун этого не понять ! И остальным, потому как они либо вообще не служили, либо тупо "отслужили"… А что касается немецких командиров… Не было у них ни какой инициативности, свободы выбора, самостоятельности ! Был набор отработанных схем действий, проверенных на учениях и в боевых действиях. Недаром, столкнувшись с упорным сопротивлением они просто терялись ! А за самостоятельность и инициативность того же Гудериана и Манштейна отстраняли от командования !