– Если честно, то он больше на голубого похож.

– На голубого? – несказанно удивился я. – Да ладно?! Парень как парень.

– Ну я и говорю, тебе виднее, ты ведь с ним общаешься, а я его видела пару раз. Просто сложилось такое впечатление.

– Ладно, разберемся потом. Давай его сначала познакомим с девчонками.

– Ну давай, попробуем, – улыбнулась Маша.

И мы пошли к девушкам.

– Ирина, Кира, у меня к вам задание, – обняла она своих двоюродных сестер. У Эдика друг есть, – и мы указали на Колю, – его надо развлечь, а то парень что-то не в настроении. Постараетесь ради меня?

Девчонки захихикали, но согласились, встали и направились в сторону моего коллеги.

– Эй, жених! Эдик, – громогласно на весь зал раздался бас дяди Вани, отца Маши. – Поди-ка сюда!

Я направился к нему.

– Давай выйдем, поговорим, – обнял он меня за плечи.

– Давайте. Андрей, присмотри за моей женой!

В курилке толпилось несколько человек. Дядя Ваня отгородил меня от остальных.

– Эдуард, – начал он. – Скажи мне честно, почему вы вдруг решили пожениться?

– А чего тянуть, если нам обоим было ясно, что мы любим друг друга? Лучше было бы, если бы мы несколько лет в гражданском браке жили сначала? А так все сразу расставили по полочкам.

– Ну это ясно, но все же? Маша беременна? Скажи честно? – с непроницаемым лицом спросил меня в лоб дядя Ваня.

Конечно, мы решили пожениться рано, всего каких-то полгода спустя от нашего первого знакомства и около трех месяцев отношений. Ну, да ничего! Я совсем не сомневался в своем решении. Перевес в сторону свадьбы сделал еще и тот факт, что девушка ждала от меня ребенка, как и думал Машин отец. Я лишь кивнул головой ему в ответ.

– Ну ты шустряк, – пробормотал дядя Ваня. – Это что же, я скоро стану дедом?

Я снова кивнул.

– А мы-то с женой все думали, что вы по любви, Маша ведь нам только это и говорила.

– Это правда. А еще так получилось, скоро нас будет трое! – улыбнулся я радостно. – И вы станете дедом!

Я проснулся, когда на улице было еще темно. Часы показывали начало восьмого. Я повернулся на другой бок, чтобы обнять жену, но ее не было на месте, поэтому поднялся с кровати, накинул махровый халат, ноги всунул в тапочки и вышел на балкон. Маша сидела и курила, что меня неприятно удивило. Отобрав у нее сигарету, шлепнул по руке.

– Сколько раз тебе говорить, что тебе в твоем положении нельзя!

– Да ладно, брось ты, – хмуро ответила она.

– Что такое?

Маша молчала, обняв себя за плечи. Я взял сигарету из пачки и закурил. За окном ярко светил фонарь на крыльце отдела вневедомственной охраны, где «охранники» не спали круглые сутки. Вот и сейчас, третьего января, ранним утром трое из них, лихо сдвинув шапки на затылки, стояли, притопывая ногами на морозе, болтали и курили. На улице было так тихо, что доносились некоторые слова.

– Чего это ты в такую рань проснулась?

– Сон дурной приснился.

– Рассказывай.

Маша помолчала, раздумывая.

– Да в общем-то ерунда какая-то, но мне до сих пор не по себе. Захотелось покурить. Приснится ведь такое!

– Ну! – поторопил я ее.

– Дело было так. Мне приснилась Катя. Она лежит на кровати, вся бледная и больная. Изо рта пена течет. Глаза закатились. И рядом ее бабка ходит и что-то приговаривает, все пытается ее вылечить. Всякие настои ей дает пить, чем-то посыпает, но все тщетно. Катя так и лежит с пеной у рта. В доме жарко, печь сильно натоплена, потрескивают дрова. И я вижу там, с ними, тебя. У тебя почему-то длинные волосы. С тебя ручьями течет пот. Ты беззвучно шевелишь губами, как будто что-то хочешь им сказать, но они тебя не слышат. Ты хочешь подойти ближе и помочь Кате, но не можешь, твои движения скованы. От тех усилий, которые ты прилагаешь, чтобы тебя заметили хоть как-то, начинает вибрировать весь дом, прямо ходить ходуном. Бабка вдруг отрывается от Кати и оборачивается к тебе: «А вот и наш голубчик явился!». И голос у бабки такой скрипучий, резкий, противный. Она подходит к тебе берет ножницы, и ловко орудует своими скрюченными пальцами над твоей головой. Волосы падают наземь и вскоре ты уже совершенно лысый. А бабка собирает волосы в кучку. «Разве можно таким лохматым ходить?», приговаривает она, берет волосы и кидает в медный таз, затем поджигает их. Огонь разгорается с невероятной силой, из таза валит густой дым. А бабка хохочет во весь свой беззубый рот. – Маша вздохнула и закурила новую сигарету.

– Приснится ведь такое! – рассмеялся я.

– Это, конечно, всего лишь сон! – улыбнулась Маша мне в ответ. Потом встала со стула и прижалась ко мне, дотянулась до уха и шепнула слова любви. У меня по спине побежали мурашки и я наполнился весь нежной волной, даже захотелось сказать что-то очень хорошее и доброе.

– Любимая моя, если бы я умел писать стихи, я бы тебе обязательно сейчас что-то коротенькое сочинил бы.

– Сочини, попробуй.

– Эх, нет у меня такого таланта к написанию стихов.

– А у меня есть!

– Да ты что? – удивился я. А Маша скорчила смешное лицо и прикрыла рот ладонью.

– Так ты, оказывается, стихи пишешь втайне от меня?!

– Э… Ну иногда.

– Маша, – серьезно посмотрел я на нее, – прочитай что-нибудь, прошу тебя!

– Это я раньше их писала, – скромно заметила Маша. – Давно, правда, года три назад последний раз. Просто садилась за стол, брала ручку, тетрадь, и писала. Слова сами собой складывались в предложения и легко рифмовались.

– Почитай свои стихи, а? – настаивал я. – Ну, пожалуйста!

– Эдик, отстань! Я не помню!

– Прошу тебя!

Маша задумалась, вспоминая.

– Только не смейся.

Я клятвенно заверил ее, что не буду. И она начала читать, периодически делая паузы, в которые вспоминала слова.

– Я тебе позвонила, чтоб услышать твой тон,

Твой голос, тебя, мягкий твой баритон.

Через трубку я слышу дыханье и голос.

Ты так далеко от меня… Куча иголок

Пронзает меня! Меня, мою душу!

И колют, и больно, я плачу в подушку

И засыпаю к утру в объятиях Морфея.

…Мы в хижинке темной, волшебница фея

Махнула платочком и свечи зажглись.

Ты появился без стука из ниоткуда возьмись!

…Сидим у камина на шкуре медвежьей,

Сидим мы так близко, почти без одежды…

Вокруг все волшебно! Огонь из камина

Отражают бокалы, искрятся цветом малины.

Сидим мы обнявшись, прижавшись друг к другу.

В ладони своей держу сильную руку

И губы порхают то нежно, то страстно

И руки ласкают…С тобой безопасно…

Тебя я люблю! Ты такой благородный,

Романтик в душе и сердцу угодный.

У Бога прошу я нам чаще встречаться

И в итоге навечно вдвоем нам остаться!

Прочитав, Маша стала смотреть в окно. Меня кольнула ревность.

– Очень романтично. Не похоже на тебя. Ты ведь у нас такая с виду неприступная, сильная. А в стихах плачешь в подушку. Кому это ты посвятила данное творение?

– Какая разница?! Это было сто лет назад.

– Мне любопытно! Ты ведь мне не рассказывала про своих бывших парней!

– Зачем ворошить прошлое?

– Тогда я буду тебя целовать до тех пор, пока не скажешь, кому посвятила!

И я накинулся на Машу и начал покрывать всю ее поцелуями, отнес на кровать, чуть не перевернув стоящую в углу новогоднюю елку, и мы занялись любовью.

После этого, лежа и обнявшись под одеялом, когда я уже и забыл про свой вопрос, Маша вдруг дала ответ.

– А знаешь, я тебе соврала.

Я взглянул на нее удивленно.

– Последний стих сочинила вовсе не три года назад. Нет, предпоследнее точно тогда написала, а это – не так давно. И знаешь, кому я его посвятила?

– Кому?

– Тебе.

– Мне?

– Ага. Как раз в последний раз перед тем, как ты перестал отвечать на мои звонки. Ты помнишь, мы в тот раз очень долго разговаривали? И я тогда окончательно поняла, что в тебя влюбилась. И очень на тебя разозлилась, когда ты, предварительно ничего мне не сказав, решил остаться с Катей. Я просто не могла поверить, что ты оказался таким трусом! Думала, вычеркнуть тебя из своей жизни, но потом все же решила узнать, а вдруг с тобой случилось какое-то несчастье, подъехала к твоей работе. А ты оказался вполне живым-здоровым и сообщил мне потрясающую новость!