– Зачем ты его ударил?

– Чтоб знал, как надо разговаривать со старшими. Меня знаешь, как в его возрасте лупили ремнем? Я орал так, что в соседнем селе слышно было!

– Ладно, давай спать, я так устала. Особенно ноги, я ведь на каблуках давно не ходила.

Мать умылась в ванной, переоделась в ночную рубашку и залезла в кровать под одеяло. Отец подсел к ней, приобнял. Уткнулся ей в шею.

– Давай, а? – предложил он ей.

– Чего? – недовольно проворчала женщина. – Я уже ни на что не годна.

– Ну давай! Я хочу.

– Я очень устала и глаза закрываются уже, – зевнула мать.

– Это твоя супружеская обязанность!

– Ага, опять это целый час будет длиться?

– Я быстро. Вот увидишь! Только схожу в туалет и сразу к тебе.

– Ну ладно, иди скорее. И проверь там Эдика, чтобы он лег спать.

Мужчина на радостях побежал в туалет справить нужду, затем зашел в ванную и быстро умылся. Глянул на себя в зеркало, поправил усы и довольно ухмыльнулся. Войдя в спальню, он забрался на кровать, поцеловал жену и понял, что она уже спит, похрапывая.

– Вот те на! – пробурчал он и принялся тормошить спящую. Но она спала так крепко после выпитого в ресторане, что разбудить ее не было никакой надежды. Мужчина разозлился от неудовлетворенного желания и ругнулся. Вздохнув, он направился в комнату Эдика, в которой горел свет от настольной лампы и работал телевизор. Приоткрыв дверь, он заглянул в образовавшуюся щель, но не разобрал, что происходит, потому что в глазах двоилось. Войдя в комнату, он увидел, что мальчик лежит ничком на заправленной кровати.

– Эй, парень! Ты чего? – мужчина подошел вплотную, толкнул его в плечо. Тот не отреагировал и продолжал тихонько всхлипывать. – Ну ты чего, парень? Обиделся что ли? Да ладно, не обижайся на папаньку-то! Я ж тебя уму-разуму учу, чтоб вырос настоящим мужиком! – успокаивал он пьяным голосом мальчугана.

Мужчина присел на край кровати, несмело положил руку на трясущуюся спину. Подумав, погладил.

– Я ж тебе добра хочу. Иди ко мне, обниму тебя, что ли!

Он снова тронул мальчика за плечо и тот, приподнявшись, глянул на мужчину заплаканными глазами. Отец притянул сына к себе. Его маленькое тельце прижалось к широкой мужской груди, а тонкие ручки обвили крепкую шею, отчего мужчина неожиданно почувствовал теплоту внизу живота и еще сильнее прижал парнишку. Тот уткнулся ему в шею теплым влажным носом и уже не всхлипывал. Он начал гладить спину Эдика сначала осторожно, потом все более и более настойчивее.

– Ложись, – вдруг приказал он. Мальчик перелез с коленей отца на кровать и лег. Мужчина устроился рядом и принялся гладить и трогать его всюду, куда доходили руки.

– Пап, а что ты делаешь? Мне щекотно? – засмеялся сын.

– Тсс, – приложил мужчина палец к губам. – Это такая игра. Я тебя буду везде трогать, а ты терпи. Понял? Как настоящий мужчина терпи – до последнего.

– Ладно, – заговорщически прошептал Эдик.

Отец, а вернее отчим, продолжал свои похотливые ласки до тех пор, пока не понял, что сдерживать себя больше нет сил. Тогда он приказал сыну снять трусы и встать на четвереньки.

– Нет! Зачем? Я стесняюсь, – покраснел парнишка.

– Давай, делай, что я велю!

Паренек нахмурился, но тем не менее сделал то, о чем его просил отчим. Мужчина развернул его к себе задом и затем начал совершать с ним нечто ужасное.

Мальчик дернулся, потом начал кричать и вырываться, но бесполезно – педофил зажал ему рот одной рукой, а второй держал его. Эдик бился под ним как мог, сопротивлялся страшной боли и насилию, мычал, но вконец выбился и обмяк. Мужчина сделал еще пару движений, что-то прохрипел, удовлетворившись. Ослабил хватку, выпустил мальчика. Слез с кровати, постоял рядом, хмуро смотря на ребенка, которого он усыновил уже давно и которого считал своим сыном. А тот забился в угол и истерично хватал ртом воздух – у него даже слезы закончились. Затем схватил его в охапку и отнес ванную, стянул с него майку, разделся сам и включил душ. Обмыл себя и сына, который безвольно стоял, опустив руки и повесив голову, только его худые плечи вздрагивали.

– Сынок, – прошептал педофил вполне трезвым голосом. – Прости меня, дурака такого. Я не хотел.

Затем он укутал мальчика в полотенце и отнес в детскую комнату, откинул одеяло на кровати и уложил его. Постоял пару секунд молча, подумал.

– Парень, ты главное успокойся теперь и поспи. А утром все забудется. Ничего страшного в этом нет. Я же папка твой!

Эдик зверьком глянул из под своих еще влажных ресниц на мужчину, которого он любил как родного и считал своим отцом. Он не помнил тех времен, когда его мать с ним, двухлетним, осталась одна после того, как настоящего отца Эдика сбил автобус.

– Эдик! Никому не слова, понял? – отец сжал кулаки. – Иначе добра от меня не жди. Понял?! А еще лучше, забудь-ка ты это.

Паренек кивнул и отвернулся к стене, продолжая трястись.

– Спокойной ночи. – Отчим выключил телевизор, погасил свет, вышел из детской комнаты. Прошел на кухню, отпил несколько больших глотков воды прямо из графина. Достал из холодильника пузырек с валерьянкой, налил в стакан воду, взял ложку и снова вернулся к Эдику.

– Эдя, – позвал он его. – Выпей-ка, – пробурчал мужчина и накапал полную ложку валерьянки из пузырька. Мальчик отрицательно помотал головой. – Кому сказал, пей! – прикрикнул отец. Паренек нехотя слизнул капли и запил водой, глянул исподлобья. Отчим довольно ухмыльнулся, потрепал сына по плечу.

– Ложись спать, сынок! Утро вечера мудренее.

Затем вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и отправился спать к жене, мирно посапывающей и ничего не подозревающей. Обнял ее и тут же захрапел.

Рядом кто-то был. Явственно слышался шепот. Молодой человек попытался открыть глаза, но его тут же ослепил яркий свет. Он сощурился и пригляделся. Глаза болели, а в голове было такое ощущение, будто ею около получаса играли в футбол – так сильно она раскалывалась от боли. Когда глаза привыкли к свету, он разглядел над собой белый штукатуреный потолок и лампы дневного света. С трудом повернув голову, Дики отметил белые стены, стоящий рядом с ним какой-то попискивающий прибор с зеленым экраном, и темную фигуру на фоне окна – женский силуэт. Женщина шепотом разговаривала по сотовому телефону. Он принялся разглядывать ее: невысокая, стройная, с темными короткими волосами, одетая в светлую майку и синие штаны с накладными карманами.

В этот момент женщина повернулась и замолкла. Затем что-то сказала в трубку, нажала на кнопку отбоя и сунула телефон с карман. Пару секунд неловко потопталась на месте, затем улыбнулась и подошла к молодому человеку.

– Привет, Эдик. Как ты?

– Я? Я живой или уже в раю? Голова… Болит…

– Живой, – констатировала девушка и улыбнулась.

Молодой человек пошевелил рукой, но понял, что в нее воткнута игла капельницы, тогда он вытащил из-под одеяла другую руку и ощупал голову.

– Пулю вытащили?

– Пулю? Какую пулю? – удивилась она.

– Ну, пулю, которой в меня Сэм выстрелил.

– Эдик, ты, похоже, еще не совсем пришел в себя.

– Я…

– Так, ты лежи, а я сейчас сообщу медсестре, что ты очнулся.

– Постой!

– Что?

– Сэма поймали?

– Так, – покачала головой девушка, – я пошла за медсестрой.

И она, не взирая на еле слышные протесты Дики, вышла из больничной палаты.

Парень закрыл глаза и попытался понять, что произошло. Он отчетливо помнил, как из лифта появился Сэм, забрал шкатулку, а затем, выхватив пистолет и прицелившись прямо ему в голову, выстрелил.

Сейчас же он очнулся в больничной палате, значит – жив. Наверное, пуля только задела голову. Где только, интересно, Сэм? Его поймали или нет? Если же он сбежал, значит, не ровен час, как он снова может появиться рядом с Дики и тогда уж точно прикончит его. Парню стало страшно. Странно только, что Маша не в курсе произошедшего.