Забил колокол, школьное начальство посмотрело на меня с осуждением, зато радостные вопли молодежи, выскакивающей на истоптанный снег, дали понять – ничего не меняется в этом мире. Обратил внимание и на нововведения – много стало тут мальтийцев, как молодежи в обучении, так и усатых кавалеров с нитками седины, сейчас активно выстраивающие каре курсантов у арсенала. Змеи строя курсантов протекали через арсенал, вываливаясь уже растрепанной косицей из других дверей, зато вооруженные трофейным, османским, огнестрелом.

Полюбовался, как вновь собранные каре убегают на валы и в сторону адмиралтейства. Ничего так, глянул на часы – восемь минут – пожалуй, даже шанс отбиться у них есть, ежли они стреляют не хуже чем бегают.

Пока никого нет в учебных корпусах – обошел казармы и кабинеты. Бардак. Буду зверствовать, и демонстрировать, как койку надо заправлять. Не то, чтоб мне это нужно было, но бардак действительно был беспредельный. Занялся дрессурой начальника школы … да, деспот и самодур. И это радует, раз начал придираться к дисциплине – значит, остальное меня устроило.

После обеда объявил построение. Час сидел и сочинял речь, зачерпывая, не глядя какуюто наваристую вкусность из выданной мне миски в офицерской столовой.

Потом, с трудом просматривая строй курсантов сквозь мелкий падающий снежок, вещал, как героический Памбург крошил свеев и спасал датчан от англичан. В итоге, у нас есть база в Балтийском море с почти двумя десятками боевых кораблей – но, без экипажей. И лежит вам, голуби, дорога дальняя, апостолами заканчивающаяся. А чтоб дошли – тут вместе с корпусом привел обоз – он корпусу больше не нужен в таком количестве, теперь эти сани ваши. Впереди великие битвы! Ваши Холмогорские боевые братья ждут вас! Плечом к плечу! Господь с нами – так кто же тогда против нас?!

Школа была готова в едином порыве прямо сейчас уйти громить свеев.

Было бы там уже что громить…. Думаю, надо перенацеливаться на иного морского противника. Да и письма для Джеймса Бонда, приходящие в московскую факторию, о том же говорят. Но уж очень иносказательно. Что, значит – спустили две дюжины больших торговых кораблей по новому проекту? Это то, о чем думаю? Или все же действительно торговцы? Конспираторы…

Опять допоздна совещались – кто идет, кто в команды восьми фрегатов назначается, кто в школе остается. Ночью вновь сидел с планами, сметами, графиком поставок и потребности в обозах снабжения – корректировал и перепроверял, пока Тая решительно не пресекла эту унылую картину. Похоже, за мое здоровье она взялась основательно. И шпагу на видном месте держит, хорошо еще, что из учебных аудиторий кадку с замоченными прутьями не приволокла. Надорваться, наверное, опасается – там кадки большие.

Следующим днем – порадовал школьного ассенизатора, что назначаю его мастером очистного цеха, с соответствующим жалованьем. Дедок – то ли казахской наружности, то ли просто ветром ему жизнь на лице целую сеть каньонов проложила – благогодарил искренне, и обещал в лепешку расшибиться. Вот, собственно – об этом у нас и будет речь. Сели в столовой, чтоб никому не мешать в штабе – там народ бегал как угорелый.

Новый цех делаем в довесок к тому цеху, что у нас фосфор добывает, не буду говорить из чего. Цех литейный и фасовочный. Так как новый мастер местный, его первая задача – найти пару хороших литейщиков в Воронеже – они будут свинец по формам разливать. Еще пару фасовщиков, с ловкими руками – они будут запасенный фосфор в водяной бане греть, да по формочкам свинцовым разливать – после чего горловину капсулы зажимать да заплавлять об раскаленную в печи железку. Тонкости расскажу, как новый цех соберется, все необходимое – и печи под навесом, и литейные формы – уже имеется, дело за людьми.

Дедок обещал не подвести и до ужина пропал – неспешный тут народ, так что пояснял технологии новому цеху уже на следующий день – сделали десяток пробных капсул, используя свинец из арсенала, его там прилично запасено. Некоторые сложности возникли с замерзшей водой, под которой хранили фосфор в чанах – пришлось разогревать весь чан. Как обычно, жужжал в уши техникой безопасности – не вдыхать, вставать на ветер от рабочего места, не облизывать, несмотря на то, что желтоватая масса действительно выглядит аппетитно. Не поджигать, и не держать на воздухе лишний раз. Ну и меры пожарной безопасности, на случай когда все вышеперечисленное игнорировали. Надеюсь, школу не сожгут – цех, все же, на отшибе.

Для эксперимента взял в столовой высокий кувшин, поставил туда снаряженную капсулу и засыпал кувшин порохом – далее обычным образом – пробка, фитиль, обмотка веревками – Константинопольская технология. Самым сложным, оказалось, найти достойный объект для эксперимента – вытащенные на берег корабли и галеры, на которых упражнялись курсанты – было жалко, рука не поднялась. Тем не менее, уже довольно большая толпа, собравшаяся поглазеть, легко решила эту проблему – мол, банька тут невдалеке есть у реки, заброшенная и полусгнившая. Главное, рядом ничего горючего нет.

Минут сорок добирались до жертвы по глубокому снегу – вернусь с курорта, займусь лыжами.

Двери в баньке отсутствовали, да и покосившаяся крыша намекала, что заходить внутрь не стоит. Запалил фитиль и катанул пробный шар внутрь промороженной избушки, по наметенному снежному языку на полу. Потом все же пришлось аккуратно забираться внутрь, и поджигать фитиль еще раз – поганые фитили в арсенале, обязательно поставлю на вид штабу – это что за поставки такие?!

Выскочил за дверь, рискуя обрушить обреченное сооружение, и как утка запрыгал по глубокому снегу. Бабахнуло неожиданно – коротковат, все же, фитиль получился. Падая, извернулся, надеясь увидеть результат. Мдя. Прежде всего трухой запорошило глаза, да так, что потом пришлось в баню лезть – даже в штанах труха обнаружилась, надеюсь, что труха, а не песок из меня сыплется. Затем с надеждой проследил полет деревяшек с крыши – все одно по глубокому снегу не увернуться, вдруг не в меня? Угу, не с моим везеньем. А вот потом наблюдал густой белый дым с синеватыми огнями пожара внутри. Даже обратно к баньке приковылял – осматривая, что и как горит. А неплохо ведь горит! Учитывая промороженные стены, так совсем хорошо. Только воняет сильно, что в принципе, тоже хорошо.

В целом, остался доволен – маловато, конечно – но на безшимозье и фосфор хорош. Банька, кстати, так и не сгорела – оставшись торчать обугленным намеком на людскую неблагодарность. Но решил потешить себя надеждой, что сухой внутри корабль противника, да в теплую погоду – оправдает мои ожидания.

На следующий день, сразу после батюшки, зажигал речью кутающиеся в плащи ряды курсантов на долгую дорогу. Вот всегда так – или снег стеной или небо чистое, но холод собачий. И не скажу, что лучше. В любом случае – надо выходить, и мне и им. Мне 900 километров до Азова, им почти 1500 километров до Холмогор. На Дону ледоход на месяц раньше, чем на Двине – укладываемся впритирку. Курсантам придам одну роту постановщиков лагеря из корпуса, и роту охраны – а сами мы, как ни будь, справимся – все же трое саней это не пять сотен.

Гомон города оставался за спиной, постепенно сменяясь зимней тишиной дороги, скрипом снега, топотом лошадей по укатанному зимнику. По берегам вновь встали в карауле леса, отгородившие короткий караван саней от мира. Казалось, время замерло, и ничего не меняется день ото дня. Но время обманывало. Оно втихаря совершило обходной маневр и неслось вскачь. А когда посчитало, что набрало достаточно преимуществ – напало на нас, со всей неумолимостью, заставляя капитулировать. Но не на тех напало.

Тогда время начало подстраивать нам козни и засады – то снег начал налипать на все подряд, а то и потаившая полянка хватала нас за полозья. В партизанской войне время явно начинало выигрывать. Скоро март.

За этой войной со временем – посещение земельных артелей прошло на заднем плане. Ну, стоят по берегу Дона деревеньки с большими общинными домами и артельными сараями под скотину. Хорошо стоят. Народ внутри гостеприимный веселый, хоть и настороженный по началу. Казаков пожилых много. Бабы появились, и, судя по налаженности быта – уже давно. Османских батраков, так же с семьями – было на удивление много – гораздо больше, чем изначально закладывал в планы – но и поля планировали значительно расширять. Народ видел за этим делом будущее, и это радовало.