Итальянцы влились меньшей частью в мои бизнес проекты, а большей частью в стены заработавшей осенью академии. Федор рассказывал – государь лично открывал это торжество. Москва потом почти неделю гуляла. Сразу представил себе, как Петр толкал речь на склоне холма перед академией, а куча рабочих с обратной стороны главного корпуса лихорадочно заканчивали кладку. Ну и ладно, главное – открыли. Дам годик устояться и займусь учебными программами – пока некогда.

В средние школы прошел новый набор. Медичек свозили добровольно принудительно, а вот в школу приказчиков даже некоторый конкурс образовался. Надо расширяться. И филиалы в других городах открывать. Но денег нет. И некогда. Надеюсь, эта война закончится быстро.

Дела закручивали и намекали минимум на пару месяцев продолжения. Тут и «Дом Малютки», и интернаты, и школьные программы – в том числе, руководители этих программ, так как Тая категорически отказывалась оставаться в Москве без меня. Непоседливые профессора, множество переведенных книг, которые нужно было вычитать и по мере сил исправить в них ляпы. Загрузка типографии новыми заказами, в том числе и сказками, которые еще собрать и написать надо. И это только кусочек дел. Штабы меня повадились потреблять до жаренного состояния в собственном соку. Письма. Визиты послов… Надо немедленно сваливать из этого гадюшника – а то не за горами и угощение особо вкусными грибочками. Если уже не попотчевали, чем ни будь долгоиграющим.

К середине марта исчерпал лимит сдержанности. Ледоход на Сухоне в конце апреля? Успеем! Даже если не успеем, бороться со стихией много проще, чем с людьми. Выезжаем. Заодно, испорчу планы супостатам – они явно ждут от меня традиционного спуска по реке. А мы пойдем на армейской телеге по льду и раскисшим дорогам! Надеюсь, она весеннее бездорожье осилит. Четверку лошадей запряжем.

Покидали Москву по утреннему туману. Вспомнилась песня «Миража»

Звезды нас ждут сегодня,

Видишь их яркий свет.

Люди проснутся завтра,

А нас уже нет.

За спиной кричали неоконченные, да даже толком и не начатые дела. Им вторили руководители, на эти дела назначенные и брошенные в самостоятельное плаванье. Хорошо, что весь этот гомон только у меня в голове слышен – случись иначе, в городе точно бы переполох случился.

Чувствовал себя предателем. Зато плечи постепенно разворачивались, сбрасывая неподъемный груз хлопот, людского влияния и давления. Вырвался. Плевать, что огромные колеса нашей телеги обросли муфтами грязи, что движемся в час по чайной ложке. Зато внутри, в домике, тепло, дорогая мне женщина смотрит одним глазом за печью, а другим штудирует очередную книгу, Ермолай с морпехом за столом углубились в теологию – даже слушать не хочу. Второй морпех кемарит у переднего брезентового полога, делая вид, что неусыпно охраняет мою персону. Пастораль. Задвинул обратно брезент полога, через который подсмотрел эту отогревающую душу картину. Хорошо то как. Вокруг Русьматушка, укрытая снегом с редкими проталинами. Впереди вьется дорога, проложенная особо нетрезвым ямщиком. Позади люди, с которыми мне хорошо.

Так и надо делать великие дела, открытия и путешествия. Не сотворить их, сидя в кабинете посреди зависти и злобы.

Справа, на чистоту неба поднималось солнце, в деревьях перекликались птицы, мерно шлепала по грязи четверка лошадей, звякая сбруей и изредка фыркая. Приходил в согласие с самим собой. Первый шаг в Северной войне, для меня, был осознан именно теперь. Скоро из Воронежа выступят полки, покатятся вереницы телег, боевых двуколок и орудий. Скоро потянутся гирлянды телег снабжения, выскребшие до донышка склады заводов и артелей – к ним присоединятся купеческие караваны, и крестьяне будут перекликаться друг с другом, делясь новостями и слухами. Страна вставала на колеса, и начинал реять призрак лозунга «Все для победы».

Но вокруг пели птицы. Не вязалась война и весеннее солнце. И это радовало особо – все мы в чемто страусы, радующиеся хоть временной возможностью засунуть голову в песок. Кстати, про страусов – это распространенное заблуждение. Страус приближает голову к земле, чтоб лучше слышать распространяемые по земле звуки. Примерно как индейцы прижимали ухо к земле, слушая, где добыча или погоня. Но заблуждение прижилось и вошло в поговорки.

Наслаждался спокойным днем, и предстоящим путешествием. Можно считать, у меня месячный отпуск, когда есть возможность забыть про дела, про обязанности адмирала и про все, к чему не лежит душа. А для того, к чему она лежит – у меня была припасена внушительная пачка чистой бумаги, но пока и этого не хотелось. Перенапрягся, похоже.

Никогда не думал, что буду рад примитивности транспортного сообщения. Пока до Вавчуга доберемся – душа затянет свои болячки, под целительный шум лесов. А если бы паролет меня за десяток часов до Вавчуга доставил? Прилетел бы туда злой, как собака. Может в этом корень проблем моего времени? Слишком быстро вздрюченный начальник добирается до своих подчиненных. Нет у него времени подумать. Рубим с плеча, считая правыми только себя – ведь рассмотреть иные варианты нет не времени ни желания.

Звякала сбруя. Не торопясь, проворачивались громадные колеса, отмеряя за каждый оборот более шести метров пути. Шлепала грязь, отваливаясь с ободов и днища телеги. Сидел на облучке, забыв про Москву и Швецию. Хотелось верить, что есть только здесь и сейчас. Мне простительно. Впереди еще больше месяца перехода, есть время потешить себя наивными надеждами.

Переход выдался непростой. Оценил, что 5 человек маловато, для завязшей армейской телеги. Добавил в мысленное комплектование телег – набор канатов, блоков и якорь – морпехи они у меня, в конце концов, или нет! Должны уметь и якорь завести, если деревьев поблизости нет, и кабестаном пользоваться. Да и якорь в режиме сплава по рекам лишним не будет – упустил этот момент.

Глава 24

Как обычно, конец похода выдался самым сложным. До этого проблемы с природой, флорой и фауной, как голодной четырехлапой, так и с бедной двуногой – решались добрым словом, пистолетом и запасом веревок. А вот к концу апреля лед перестал держать телегу, впрочем, как и земля – пришлось сделать почти недельную дневку, тщательно экономя припасы и организовывая конные разведки по всем направлениям.

Потом испытали телегу в водоизмещающем режиме, оценивая ее весьма скромные плавательные свойства. К слову, переправа на телеге с загруженной в нее четверкой лошадей – это экстрим, покруче порога шестерки для зазевавшегося экипажа. Спасала только наша малочисленность – иначе лошади просто не влезли бы. Она же и губила, проблем образовалось больше, чем рук способных их решить. Лошади не хотели стоять спокойно, понтон вышел перегруженный, и сил гребцов не хватало для маневрирования среди льдин.

Пару раз думал, что каюк – не забывая, безусловно, покрикивать, что все идет как надо, и осталось совсем чутьчуть. «Верной дорогой идете товарищи!». Лихорадочно набрасывал наметки, что и как надо поменять в понтоне. В бутылку, что ли, запихать записки? Мало ли…. Но нет бутылки – а плывущий по реке горшок, боюсь, будет не по устоявшимся традициям.

К Вавчугу подъезжали практически волоком. Грязи на колеса намотали больше, чем ее мог себе представить даже теоретически. Подумаю над изменением конструкции колеса – более узким его делать нельзя, а вот всякие выступы обода надо убирать полностью.

Предместья Вавчуга с земли огорчали. Раньше, большей частью, подходил к городку с воды – там картинка была вполне приятная. Теперь мы волочились через вырубки и горы шлака, с которых текли темные ручейки. Уж не буду говорить, как это все пахло. Про вырубки – задам вопрос управляющему – где посадки? Где лесники, которые за этим следят? Кого надо повесить? Так мало? Давай еще …. Впрочем – увлекся. Хотя, как выяснилось – это очень даже помогает. Совесть – цыц.

Со шлаком сложнее. Без понятия, как его в мое время утилизировали. На память только щлакоблоки приходят. И как следствие – нужен цемент.