Палач опустил дробовик и повернулся спиной к тем, чти жизни он только что разрушил, зная, что ни один из них не двинется с места, пока он не уйдёт. Следом за червяком он спускался в прохладную тьму подвала, слышал, как Проповедник запирал за ними решётку. А жильцы уничтоженного дома так и стояли в оседающей пыли, до тех пор пока во двор, визжа разноголосыми сиренами, не начали заезжать белые и красные броневики пожарных и медиков, сопровождаемые чёрными джипами ССБ.

За некоторое время до того, как под старым домом разверзлась земля, капитан Арафаилов решил пересмотреть своё отношение к выполняемой им работе. На это повлияло несколько факторов, одним из которых была недавняя история с поджигателем, в которой Ящер на собственной шкуре почувствовал, к чему может привести заигрывание с опасными неуравновешенными существами. Другим — скандал с отстранением Камолина, сопровождавший передачу дела о бригаде Палача майору Нуаре.

Благие намерения оленя реализовать не удалось, не получилось слияния сводных групп под его руководством. Фар предусмотрительно вышел из её состава, выпросив у Толоконникова статус прикомандированного эксперта по борьбе с терроризмом, ибо скрывать свою задачу было уже не от кого, да и незачем. Тем самым он совершенно разгрузил от рутины свой и без того свободный рабочий график и освободил место для опального старлея. Но старый волк, с вернувшимся со стажировки в региональном центре первым заместителем, не намерены были давать тому шанс реабилитироваться в их глазах.

Поводом послужило то, что Камолин каким-то образом умудрился не упомянуть в отчётах обнесённый два месяца назад склад со строительной взрывчаткой, с помощью которой подземельные рэкетиры разбирались с неугодными им коммерсантами, предпочитающими встать под протекцию Минотавра. Во-первых, как выяснилось в ходе дополнительного следствия, её в пролом в бетонном полу уволокли столько, что хватило бы обрушить добрую треть коммуникаций, во-вторых, доставку именно в этот склад, а так же бессрочное хранение взрывчатых веществ оплачивала небезызвестная Ящеру «Фотиа Финанс». Появись эта несуществующая конторка в поле зрения капитана раньше, можно было успеть разнюхать их причастность к террористам, не придумывая мудрёные подставы и не дожидаясь радикальных демаршей Квирина.

На татуированного офицера спустили всех собак, а Камолин, в свою очередь, не догадался промолчать, а свалил вину на столичного капитана, сорвавшего, по его мнению, операцию, итогом которой могла быть ликвидация всей группы, и потворствующего ему Толоконникова. Самого Фара в тот момент в кабинете начальника не было, но даже за дверью секретарской он, вместе толпой скопившихся в коридоре любопытных бездельников, слышал доносящийся оттуда хай и мат с многократным упоминанием собственной чешуйчатой персоны.

Когда наконец оттуда появился бледный и взмокший Камолин, Фар с трудом мог опознать в этом отощавшем озлобленном человеке того уверенного в себе жизнерадостного офицера, защищавшего его от глупых выпадов Дерджерри. Даже татуировка головы жука, поверх которой на макушке забросившего внешний вид офицера отрастала колючая рыжая щетина, казалась какой-то, более тёмной и страшной. Отведя Абдельджаффара в сторонку, он схватил его за ворот жилетки, упёрся изображёнными на лбу жавлами в лоб рептилоида и прошипел:

— Ты мне ответишь, придурок столичный!

— Убери руки, старший лейтенант, — процедил сквозь зубы Фар, нащупывая ручку топорика на поясе. В последние два слова он вложил максимум презрения, на которое был способен.

Глаза старлея на исказившейся в гримасе ярости лице, были стеклянными и смотрели куда-то мимо Ящера. В пустом коридоре никого кроме них не было, однако офицер, казалось, ожидал чьей-то реакции. Неожиданно он покачал головой, расслабился и отпустил ворот.

— Ну чего ты? — с фальшивым вызовом произнёс Арафаилов. — Хочешь, чтобы я тебе колени прострелил? Так пойдем на задний двор!

— Ты всё в игры свои играешь. Показываешь нам, быдлу, как надо работать. Инновационные методы внедряешь. Наша старая псина тебя на руках носит. Конечно, ведь благодаря тебе столько событий в его провинциальном болоте! — констатировал Камолин, и в его голосе чувствовалась горечь. — Чёртов нигилист! Ты сам себя считаешь дерьмом, и потому всех вокруг считаешь дерьмом и расходным материалом! В себя приди! Вокруг тебя живые существа, которые легко становятся мёртвыми и у них свои судьбы, которые легко поломать! Все трупы, — погрозил он Фару пальцем, — все, кого убьют эти уроды — они все теперь на твоей совести.

Отойдя в сторонку, он покрутил головой, на лице промелькнула гримаса боли. Держась за шею, он, сгорбившись, спустился вниз по лестнице, а Фар смотрел ему вслед со смесью жалости и презрения в жёлтых глазах. Ходили слухи о проблемах в личной жизни старлея, которые активно распускал Меркушев, сам вечно страдающий от перипетий своих семейных отношений. Может и это являлось причиной столь быстрого угасания далеко ещё не старого офицера, но даже у столь непродолжительно знакомого с ним Арафаилова создавалось впечатление, что пред ним, что называется, совсем другой человек.

Камолина отстранили от службы, милосердно отправив в бессрочный отпуск для приведения своей жизни в порядок. А Арафаилов, не так давно получивший нагоняй от собственного столичного руководства, решил не дожидаться новых ударов по своей репутации и сосредоточиться на работе. Для этого нужно было убрать из жизни все отвлекающие факторы.

Вопрос, что делать с наследием Себека, был отложен до лучших времён. С помощью Орфа, которого пришлось ещё сильнее запугать и больше заплатить, тайное хранилище старого крокодила было законсервировано, а сам двухголовый пёс был назначен на подработку сторожем, обязанным сообщать Арафаилову о любом постороннем интересе к затаившемуся посреди лопухов строению с ржавыми воротами. Для всех вышеуказанных целей, по здравому разумению, правильней было привлечь какого-нибудь хорошего техника из своих, того же Альтома. Но в том-то была и беда, к нему эсэсбешные методы запугивания не применишь, а то, что он сам половину содержимого растащит, могли не понимать только наивные детёныши позвоночных. Несколько раз перепроверив, что с магнитных ключей нельзя снять дубликаты, он отправил связку на хранение подальше отсюда, одному из тех немногих существ, которым безоговорочно доверял.

Другим занятием, пожирающем чёртову тучу времени и сил, были взаимоотношения с сестрами Гейлер. Номинально его девушкой оставалась Алина, но посещали они его обе, когда попеременно, когда сразу. Моментально пресытившемуся Абдельджаффару столько секса была попросту ненужно, да ещё перемежающие блаженное рычание Викины восклицания «О, Ярослав!», изрядно напрягали. Фар начал всячески увиливать от близости, однако по-прежнему целыми вечерами рядом бестолково маячили бело-рыжие гривы. Осталось лишь два места, где он мог остаться наедине со своими мыслями — спортзал и беговая дорожка. Поэтому Ящер решил прервать столь приятный, но крайне несвоевременный роман.

А повод даже искать не пришлось, он давно наличествовал. Прокладывая своими чреслами себе путь в столицу, Алина не ставила всё на один номер. Помимо Абдельджаффара ей в этом способствовал молодой доберман. Как-то его примелькавшаяся остроухая физиономия появилась на голограмме микромобильника колли. Девушка быстренько сбросила вызов, но Фар всё мигом понял, хотя и не подал виду. Последив за ним полдня, за которые доберман успел подвезти колли до работы на своём серебристом спортивном кабриолете, и ещё раз подняв его досье, он нашёл то, что и предполагал найти — пёс был родом с гор, с одной общины с сёстрами, бульдогом-таксистом и новым телохранителем начальника Управления. Уехал из родного захолустья, выбился в невеликие богачи и теперь решил заполучить давнюю знакомую юности. Вот откуда такое любопытство по отношению к персоне Ящера, а отсутствующая информация о личной жизни из досье была извлечена из базы данных самой Алиной, принимающей в ней самое непосредственное участие. Дабы расставание выглядело правдоподобнее, Ящер решил создать прецедент.