Хитрая собачка хорошо обработала своего соплеменника. У несчастного влюблённого рогоносца хватало выдержки не просто мириться с существованием облачённого в чёрную форму конкурента, а ещё и забирать вечерами Алину из его дома. В один из пасмурных выходных дней, когда жёлтый шар солнца был еле различим на затянутом серой дымкой небе, Фар придумал себе срочные дела на целый день, оставив скучающую колли одну у себя в съёмной квартире. Та дожидаться его не стала, а вызвала своего парня номер два. Ящер незаметно прокатился за ними по городу, дождался, когда доберман высадит девушку и, в момент заезда его овального кабриолета с чётырьмя круглыми фарами в узкую улочку, перегородил своим чёрным мотоциклом дорогу.

Высокий мутант выскочил из машины, перекинув ноги в чёрных брюках и лакированных туфлях через её борт, достал из-за полы тёмно-серого кожаного пиджака пистолет с прямоугольным охладителем, почти такой же, как у капитана, только моделью постарее. Рыжую когтистую лапу с оружием он выставил в сторону Ящера, но тот неспеша слез с мотоцикла и подходил к нему, в полной уверенности, что выстрелить тот не посмеет. Бегающие глаза пса за серебристыми солнцезащитными очками было не видно, а вот подрагивающие губы выдавали страх.

— Стреляй! — издевался Арафаилов, подходя всё ближе. — Покажи, что ты здесь альфа-самец, готовый убить за своё право одному трахать самку!

Рванувшись вперёд, Фар схватил чёшуйчатой рукой лапу с оружием и выкрутил, схватив другой потерявшего равновесие маммолоида за загривок и приложив чёрно-оранжевой мордой о серебристый капот его машины. Оставив на пластике красную кляксу, доберман выскользнул из-под руки капитана, и отскочил в сторону. Самообладание вернулось к нему, он выпрямился, зажимая когтистыми пальцами разбитый чёрный нос. Обезоруживший его Фар больше не нападал, лишь ухмыляясь, спросил:

— Ну и не стыдно теперь перед ней будет? Очки вон модные разбил!

— Мы бы с тобой по-другому поговорили, если бы ты не спрятался за свою нашивку и статус, — надменно изрёк он в ответ.

— Правда? А чего же ты тогда сразу спрятался за свой пистолет? — Повертев в руках ствол, Ящер засунул себе его за пояс. — Где древнее мужское благородство: когти на когти, инстинкт на инстинкт?

— Да нечего тут выяснять! Она меня любит! — безапелляционно воскликнул доберман. — Ты думаешь, я её ревную к тебе, к её игрушке? Да я сам всего добился в столице, безо всяких контор! Я ей всё могу там дать: кредиты, дом, детей…

— Кроме возможности работать. А терять годы обучения и, как ты выразился «статус», она не захочет, ведь из вас двоих она будет решать, как вам жить. — Капитан перестал скалиться, угрожающе наклонил голову и положил руку на кобуру. — Слушай меня внимательно, дурачок тошный. Если ты сейчас без разрешения вякнешь, схлопочешь пулю. Мне глубоко плевать на ваше дальнейшее будущее, но если ты думаешь, что столица такая огромная, что найти тебя там я не смогу — ты сильно заблуждаешься. Ты плохо понимаешь, во что она тебя втравила и во что ещё может втравить, так что каждый раз, когда ты возомнишь себе, что у тебя есть какие-то там связи, советую потрогать свой мокрый нос, вот как сейчас, и вспомнить этот миг. Ты сейчас не лежишь в луже собственной крови и собачьего дерьма, только потому, что она моя коллега и носит такую же, как и я, нашивку. Бери Алину себе, но сделай так, чтобы я тебя больше не видел. Ты всё понял?

— Да, — тихо ответил доберман. — Пистолет отдашь?

— Нет, — отрезал Ящер, усаживаясь на свой мотоцикл.

Чуть позже у разноцветных снарядов детской площадки во дворе её дома состоялся разговор с лейтенантом Гейлер. Шелестели листвой березки, в кучке детенышей разных видов лазили по лестницам и вращающимся барабанам два щенка колли — племянники Алины. Фар показал ей пистолет добермана и спросил:

— Узнаёшь?

— Он живой? — испуганно поинтересовалась она.

— И здоровый, как бы мне не хотелось обратного.

— Фар ты же всё понимаешь, ты уедешь, а мне…

— Понимаю, — прервал её Ящер, пытаясь натянуть на свою невозмутимую зелёную рожу маску разочарования. — Скромная девушка из горской общины, не пользующаяся популярностью на свингерских вечеринках, выросла, расцвела, когда многие успели завять и теперь может заполучить столько самцов, сколько захочет. И пользуется ими как инструментами — этот для одной цели, этот для другой…

— Да не в этом дело, — с повлажневшими глазами начала оправдываться она, но Абдельджаффар не дал ей этого сделать.

— Ты не переживай, все остаётся в силе. Я поспособствую вашему переводу просто как товарищ и коллега. Я не намерен превращать наши отношения в дешёвую мелодраму. — Вещал лицемерный рептилоид, сделав всё, что бы таковой они и стали. — Если какие-то вещи у меня остались, забери, пожалуйста, сегодня или завтра, потом я сменю код замка. Пойми, тут не в морали дело и не в разнице в обычаях, а элементарной честности, — бесчестно врал Фар, выставляя колли последней сволочь, а себя несчастной жертвой.

Алина не стала показывать ему свои эмоции, лишь злобно фыркнула и ушла домой. Вероятно, вся горечь обиды оказалось выплеснута в обществе сестры. Потому как вечером к капитану домой за её вещами приехала Вика. Старшая Гейлер, со строгим лицом и строгой причёской пыталась оправдать сестру, рассказывая, что сама идея перевода принадлежит ей, дабы устроить лучшее будущее для двоих своих детёнышей, росших без отца. Фар заготовил для неё другую историю, в какой-то степени не совсем лживую, согласно которой разрыв был продиктован заботой о будущем Алины, которое доберман мог сделать куда радужнее его. Капитан старался быть добродушно-понимающим и заверял в намерении сохранить если не дружеские, то хотя бы хорошие рабочие взаимоотношения.

Нехорошо, конечно получилось, но что ему нужно было делать, сказать правду? «Вы хорошие женщины, но извините, вы сильно мешаете мне думать!» У Арафаилова в прошлом хватило пару раз глупости заявить подобное, и он знал, что это прямой путь к наживанию врагов в лице бывших любовниц. Если поверят, то это заденет их самолюбие, и они создадут тебе репутацию непонятного дурака. Но, как правило, не верят и сами придумывают себе самые что ни на есть несуразные эмоциональные причины, задевающие их эго ещё сильнее. В таком случае обида превращается в откровенную ненависть. Решив не усложнять задачу сестрам и жизнь себе, Фар сам низвёл ситуацию до уровня древних женских романов, однотипные экземпляры которых миллионами заполняли книгохранилища. Вот, были же раньше гениальные писатели, которые умудрялись создавать по несколько книг за один год!

Впрочем, окружавшие Фара самцы оказались не менее восприимчивы к сентиментальной ерунде и посчитали своим долгом проявить мужскую солидарность и поддержать «обиженного женщинами» рептилоида. Узнав о разрыве, Этьен со скорбно вытянутым оленьим лицом посетовал на коварство слабого пола, после чего начал зачитывать огромный список его собственных расставаний, с каждой фразой всё больше веселея. В итоге, что в принципе было ожидаемо, получасовой разговор свёлся к лекции на тему, какой майор Нуаре великий знаток женских сердец. Мазур ничего не сказал, но не упустил случая поиздеваться над Алиной, и, пока не перетасовали опергруппы, в которых для колли не нашлось места, два утра подряд приносил на завтрак пожухлые помидоры. После обрушившегося на него мата и угроз доломать заживающую ключицу его внезапно возникшая страсть к несвежим овощам также внезапно исчезла. Даже Чжун не заподозрил фальши. Встретив Фара в коридоре, он дружески хлопнул собрата-рептилоида по плечу и изрёк:

— Все бабы — они шлюхи!

— У тебя у самого две дочери, — напомнил Ящер.

— Нет, ну мои-то — нет! — удивлённо воскликнул он и пошёл дальше, давая Фару самому догадаться, что значило это его «нет»: не шлюхи, или не бабы.

Арафаилова порой удивляло, в какой несчастном озабоченном мире он живёт. Создавалось впечатление, что у поступков людей и мутантов нет никакой другой значимой мотивации, кроме примитивных половых устремлений! Но в этом тоже были определённые плюсы. Ссылаясь на надуманные всеми ими эмоциональные страдания, Фар старался как можно меньше всех их видеть.