Майор опустил автомат, подошёл еще ближе. Боком к нему стояло что-то человекоподобное, похожее на ржавую статую. Для робота она была слишком мала, хотя очень его напоминала. К ржавым отделам вели по три белёсых пневмотрубки. К неровным цилиндрам, которыми заканчивались руки и ноги, было снаружи приделано что-то напоминающее человеческие кости. Слишком маленький грудной отдел состоял из прикреплённых к центральной пластине дуг с острыми краями, между которыми белели рёбра, очень уж похожие на настоящие. Голову этой непонятной статуи полностью закрывал цилиндрический ржавый шлем с двумя приделанными по бокам острыми рогами. В одной из рук была ручка упёртого в пол большого топора. В миг, когда майор вспомнил, где он такой видел, внутри ржавых рёбер что-то загудело и машина повернула в его сторону голову. Из открытой лицевой части шлема на обескураженного офицера глядел разрезанный надвое человеческий череп, в вертикальном пропиле блестели три глазка зрительных сенсоров.

Этьен выстелил в голову ржавому монстру, но тот с нехарактерным для машины проворством пригнулся, развернулся вокруг своей оси, проскребя секирой по полу, и с размаха обрушил страшный удар на стоящий между ним и офицером стол. Затем, отступив на шаг в сторону, робот скосил второй, за который отступил Этьен. Страшная машина оказалась здесь не одна: заметив движение слева, олень поднял вверх руки с автоматом, на который пришёлся удар дубинки со свинцовым набалдашником. Этьен увидел перед собой чёрную собачью морду сэра Баскервиля, скалящуюся редким зубами. Бандит отвёл назад дубинку и попытался снизу попасть ей в подбородок офицера, но олень отклонился назад, позволив свинцовому шару просвистеть перед своим носом, после чего впечатал колено в селезёнку пса и, подняв автомат над собой, ударил прикладом прямо в начищенный металлический шлем. Раздался звон, бандит упал на задницу, но Нуаре пришлось отбежать назад, так как на выручку Баскервилю спешил робот, выбросив острие секиры вперёд, как копьё. Олень пустил в сторону робота несколько коротких очередей, пули выбили искры из ржавого шлема и рёбер, но машина продолжала наступать, размахивая топором и превращая в щепки столы перед собой. Так что офицеру приходилось пятиться всё ближе к одному из процессоров возле окна.

Этьен почувствовал несильный удар в спину, на секунду повернув голову, он увидел за собой чёрную маску с вышитым красным топором. А Палач, поняв, что лезвие приделанного к дробовику топора не пробило бронежилет, нажал на курок. Грохнул выстрел, оленя бросило вперед прямо на робота. Машина ударила его ручкой секиры в нос. Офицер упал на спину, выронив автомат. К нему подбежал сэр Баскервиль, несколько раз ударив дубиной по спине, когда тот перевернулся и попытался встать. Уткнувшись в пол разбитым носом, олень снова упал. За окнами загремела канонада.

Палач отбросил ногой подальше автомат и нажал кнопу на голографическом пульте управления роботом, прикреплённом к запястью. Рогатая железяка опустила топор и отступила, снова став неподвижной. Пёс подбежал к окну, увидел извергающую огонь элашку, и побежал открывать лифтовую шахту, бросив Палачу на ходу:

— Надеюсь, ты всё скачал, потому как очень надо валить. И ждать громил наверное незачем. Там не кисло их покрошило.

— Тормознем ещё чуть, вдруг вышли, — возразил Германов и повернулся к поверженному майору. — Ну чего, мудло рогатое, это ты меня искал? Ну вот, ты меня нашёл!

Олень лишь тяжело дышал и ничего не ответил. Палач пнул его в бок. Тут вопреки надеждам Геннадия, в дверях появились Крэ и Валун. Канцероид указал на процессор, мутанты с натугой оторвали его от пола и, оборвав провода, отволокли к дверям, перегородив им вход. Трясущийся от напряжения Валун, проходя мимо лежащего офицера, заметил:

— О, а это тот! Который меня посадил!

— Так давай его накажем! За рога подержи! — велел Германов.

Поколдовав в оранжевой голограмме пульта, он отошёл к лифтам. Костлявая машина ожила, подошла к эсэсбешнику и занёсла над своей ржавой головой топор. Солнечные лучи блестели на замершем в воздухе лезвии секиры. Все присутствующие тоже замерли. Сэр Баскервиль не сразу понял, что он видит, а когда понял, не мог поверить своим глазам. Валун был ошарашен не меньше пса. Он перестал трястись, испуганно вертел своей серой овальной головой и что-то сбивчиво отрицательно окал, отходя спиной вперед к открытой шахте лифта. Палач посмотрел на него, слегка наклонив голову, и произнёс:

— Извини, Валун, но я сразу понял, что слишком ты ссыкливый. Но ничего, хорошо себя сегодня показал, со мной ты не пропадёшь, Крэ вон поддержит. Для этого и нужны кореша.

— Ты чего творишь? — Гена подскочил к Палачу и схватил тот за занесённую над пультом руку. — Убери железяку к чёрту! — рычал он.

— Это тебе не железка, а брат мой! Которого из-за них всех убили! — Алексей оттолкнул его плечом и провёл рукой над пультом.

Рогатый робот повернулся в их сторону, уставившись на сэра Баскервиля пустыми глазницами белого черепа. Пёс посмотрел на машину, на стоящего сбоку от них канцероида, поднявшего вверх свою клешню и медленно отводящего палец на ней. А потом увидел глаза Палача. В прорези маски сверкали два бездонных омута ненависти. На него смотрело слабое, трусливое существо, ненавидящее весь окружающий мир за свою слабость и трусость. Существо, одержимое идей, что его настоящую жизнь, где ему не надо презирать себя за то, что он не такой, каким он хотел себя видеть, украли и испортили. Существо самовлюблённое, которое жалость к себе довело до одержимости доказательствами своего мнимого превосходства. Сер Баскервиль видел в глазах Палача себя. Он тоже всё это чувствовал и очень часто, особенно после того, как при нём убили его отца. Но Германов воплощал в себе квинтэссенцию этих чувств, и она являла собой чистое безумие. Не искажённое восприятие действительности, как у Проповедника, а самое, что ни на есть осознанное, разумное желание творить зло. Убийство нескольких десятков безликих для него людей и мутантов не удовлетворило Палача. Теперь стремился обрушить всю свою ярость на куда более сильное и целостное существо, волею слепого случая оказавшегося в его власти, видя в нём воплощение тех сил, которых он боялся и ненавидел. И пытаться его остановить было всё равно, что вырывать кость из пасти бешеного пса. Геннадий видел перед собой того, кем он сам мог стать. И он ужаснулся увиденному.

Схватившись двумя руками за металлический собачий череп у себя на голове, Баскервиль отошёл в сторону, сжав губы. Офицер, упёршись локтями в пол, пытался подняться. От его носа тянулась вниз красная нить крови. В забаррикадированную дверь стучали, за ней слышались взволнованные крики и мат.

— Да не ссыте вы, не такой я кровожадный, — усмехнулся Палач и нажал на голограмму.

Прочертив диагональ, секира со свистом опустилась, перерубив оленю рога чуть выше основания и руки в локтях.

Всё это происходило на глазах у Фара. Он всё видел через щель в стеклянной двери, из-за края поваленной перед ней серой махины с лампочками. Арафаилов, Бао и Плаас навалились на ней все втроём, потихоньку сдвигая баррикаду. Ящер пытался протиснутся в проём, когда небольшой человекообразный робот ударил топором, слышал протяжный страдальческий рёв Нуаре, видел, как остальные бандиты прыгают в открытую шахту лифта, прицепившись к тросам внутри. Он уже почти пролез, когда Палач показал ему отрубленные руки Этьена, швырнул их в шахту следом за спустившимся туда роботом. Фар несколько раз выстрелил, но не попал. Подбегая к майору, лежащему на спине, бьющему мускулистыми обрубками рук и разбрызгивающему вокруг фонтаны тёмно-бордовой крови, Арафаилов собрал в кулак всё хладнокровие, на какое был способен рептилоид.

Он заставил себя забыть, что пред ним его товарищ, запретил даже на долю секунды представлять, что Этьен может сейчас чувствовать. Перед ним была машина, созданный природой механизм, в гидравлической системе которого стремительно падало давление. Нужно было становить падение, пока оно не дойдёт до критического уровня. На бегу отцепляя с пояса аптечку, он разрывал зубами пакетик с гемостатическим порошком, зажал коленом один обрубок, быстро засыпал срез, после чего двумя движениями выдернув из лямок свой поясной ремень, со всей силой стянул его вокруг предплечья оленя. В лифтовой шахте рядом что-то загрохотало и заскрежетало, подбежавший Чжун бросил автомат и уселся на судорожно дёргающиеся ноги майора. Фар приступил к наложению жгута на второе предплечье, скользкими окровавленными пальцами отцепив лямку от автомата Мяса. Этьен перестал дёргаться и, искривив рот, закатывал большие глаза. Гедеон докладывал о том, что бандиты обрушили за собой лифты.