Миг спустя здание сотряс гулкий взрыв, произошедший где-то в его глубине. Арафаилов сразу понял, что зарядов было не двенадцать. Подвал комплекса не имел соединения с канализацией, но Палач его для себя проделал. А сейчас все кто работает под землёй, в панике кинутся наружу, и потом перекрыть трубу уже не успеют. Это всё было не так важно, как держать руку на артерии майора, вколоть ему поддерживающее сердцебиение средство и дождаться медиков. Они должны были быть уже рядом, этажом ниже, у Меркушева. Гедеон снова и снова запрашивал их, всё громче и громче крича в радиоэфир. Фар сидел возле умирающего коллеги, измазанный в его крови, темнеющей и свёртывающейся на его зелёной гладкой чешуе, и удивлялся ощущению, никогда прежде не испытанному. Время почему-то текло слишком медленно. Сердце стучало слишком быстро, десятки тысяч мыслей успевали пронестись в голове, а помощь всё не приходила. Каждая секунда тянулась настолько долго, что казалась бесконечной…

Сэр Баскервиль прятался в полумраке продуктового склада, укрывшись за охлаждёнными, запаянными в пластиковые пакеты, коровьими ногами. Они висели плотным рядом, снизу сопло охладителя обдавало их голубоватым газом, кроме прочего, заглушавшего все посторонние запахи. Такая мера предосторожности была не лишней, ибо Гена подозревал, что один из тех, за кем он следил, был вовсе не человек и мог его учуять. Глядя в дырку между пластиковыми складками, он наблюдал, как Палач встречается со своими работодателями.

Германов, одетый в чёрную куртку, стоял к нему спиной. Сегодня вечером он был без своего чёрного колпака. Перед ним, устроившись на большом ящике, сидел, закинув ногу на ногу, человек в сером пальто с капюшоном, лицо которого скрывала оранжевая смеющаяся маска. Палач называл его Араб. Напротив него, прислонившись спиной к стеллажу с консервированными овощами, замерла вторая серая фигура. Существо в сшитом из треугольных лоскутов комбинезоне, поверх которого была одета просторная короткая куртка с отвёрнутым на плечи высоким воротом, носило высокие серые сапоги на ребристой подошве и жёлтую маску с озлобленным выражением лица. В обеих руках с укрытыми перчатками тонкими пальцами, этот странный худой субъект держал небольшой толстый чемоданчик. Его-то и опасался пёс.

Палач протянул Арабу микродиск, многозначительно заявив:

— Здесь первая часть того, что мы добыли. Остальное отдам после полного расчёта.

— Это вопиющее недоверие с вашей стороны, — прогудело репродуктором существо в жёлтой маске.

— Нет, нет, господин Варг, господин Палач имеет полное право требовать гарантий, — успокоил компаньона Араб. — Он не просто сделал работу другого, он сделал её блестяще. Так что пора нашим деловым отношениям выходить на новый уровень. Вот смотрите, — он жестом попросил чемодан, — это ваш новый личный счёт в одном из наших банков, полностью официальный. Приложите палец!

Араб указал на светящийся прямоугольник внутри чемоданчика. Миг спустя на микромобильник Германова пришло сообщение: над запястьем засветилась голограмма суммы с множеством нолей. Палач скорчил серьёзную гримасу и удовлетворенно закивал.

— Попрошу Вас проявить терпение и через некоторое время, когда уладить разногласия с властями станет несколько проще, Вы сможете воспользоваться ими по своему усмотрению, — продолжил Араб. — Не секрет, что в наших планах было создать с помощью вас и Квирина равновесие в так сказать неофициальных настроениях города, но теперь, после того как наш доблестный воитель предпочёл покинуть нас в самом конце пути, город достанется вам одному. Подвалы, консервы, маргинальные подчинённые — всё это пройденный этап. Пора вам расти. Одно «но»! — Поднял он вверх палец в серой перчатке. — Необходимо будет представить вас остальным. Для этого мы устроим встречу в отделении нашего банка. Там вы, кроме прочего, предадите нам оставшиеся микродиски, и, после сканирования глаза, вступите во владение средствами. Так мы полностью завершим нашу сделку, и создадим тем самым базу для нового, куда боле спокойного и долговременного сотрудничества!

Троица пожала друг другу руки и, после того, как обладатели оранжевой и жёлтой маски покинули склад, Палач тихонько свистнул, призывая сэра Баскервиля выходить из своего укрытия.

— Ну чего, убедился? Видел это? — Алексей махал пред чёрным носом голограммой и радостно улыбался.

— Убедился, — сухо ответил Баскервиль.

— Гена, братан, я для этого и взял тебя с собой, чтобы ты сам всё услышал! — схватив маммолоида за чёрные шерстяные плечи, добродушно увещевал Палач. — Это серьёзные люди, с ними кидалова не будет. Ты не огорчайся из-за Крэ, он дуболом, он таким нам и нужен, или на то, что в архивах я там психанул. Думаешь, я внатуре скелета с топором за брата принял? Ты один способен это понять, ты знаешь, что такое страх, какую он власть дает! Этому я у тебя научился, я понял, зачем паук, жилетка. — Алексей поправил кости на груди пса, наклонившего голову и сверлящего чёрными глазами. — Ты решил, что я попутал, занесся? Нет, я умею быть благодарным, я искореню недоверие это! Я когда пойду к ним, я возьму тебя с собой, тебя одного! Пусть видят, что городу придётся считаться с нами обоими!

Сэр Баскервиль слегка улыбнулся и кивнул. Обрадованный его согласием, Палач пошел собирать в ящики продукты, призывно махнув рукой:

— Раз уж сами сюда пришли, нормального хавчика наберём. А то жаба приносит только то, что он походу в своём болоте ел!

Гена не умилился его излияниям, не восхитился обретённым богатством, даже не удивился его наивности. Он молчал и размышлял о привычке Проповедника стучать пальцем ему по лбу. Был у них как-то давно разговор. В дождливый вечер они сидели пьяные в своём «офисе» в гаражах. Слон, едва ворочая языком, заявил:

— У меня… три глаза… и у тебя… три глаза…

— Да неееет братаааан, у нас с тобой по два, — мотнув головой, возразил Баскервиль.

— Этими я гляжу. — Слон оттянул пальцами свои веки, сделавшись ещё уродливей. — А вот этим вижу! — После этих слов он утвердительно стукнул себя пальцем в лоб.

И вот теперь, в полутёмном складе, Гена понял, что его старый кореш вовсе не свихнулся, отнюдь! Пёс снова улыбнулся, в этот раз куда более искренне. Зачем вообще останавливать катящийся с горы камень? Надо лишь отойти в сторону и сделать так, чтобы он не раздавил тебя!

Палата на четвёртом этаже госпиталя, в которой поместили Нуаре, была на порядок удобнее той, в которой некоторое время назад приходил в себя Фар. Кирова сделала всё, чтобы её верная правая рука, оставшаяся без обоих своих, ни в чём не нуждалась и не скучала. Возле Этьена дежурила симпатичная медсестричка с короткими бледно-розовыми волосами под цвет сетчатой безрукавной пижамы мутанта, стоящий рядом с койкой стол был заставлен фруктами, у стены напротив мерцали кольца управляемого голосом монитора. Однако скрасить страдания майора не получалось. Ящер заметил, что даже его чёрная шерсть перестала блестеть. Олень неподвижно лежал, распластав по широкой койке с приподнятой головной частью обрубленные предплечья с затянутыми синеватыми повязками ранами, и смотрел куда-то в противоположную от медсестры стену. Попросив её выйти, Абдельджаффар присел на белый стульчик в углу просторной светлой палаты.

— Терций Сикстиевич Цареградский. Я думал: кто же так назвал сома-то? — Фар решил развлечь товарища беседой на постороннюю тему. — А оказалось, что он у вас детдомовский. В константинопольском приюте, где он вырос, или стамбульском, я не знаю, как точно называется место, там теперь одни исторические развалины вместо города, содержали по десять воспитанников в камере. Вряд ли можно назвать комнатой наполовину затопленный водой каменный мешок старых турецких бань, где вместо имён номера присваивали. Будущий полковник был третий из шестого десятка. Немного вульгарной латыни — и мы получаем благороднейшее имя!

Этьен не реагировал. Он лишь повернул на другой бок голову с заклеенными медицинским гелем разветвляющимися на два обрубками рогов. Его безразличный взгляд следил за покачиваниями верхушки березы за окном. В лучах яркого утреннего солнца её желто-зелёная листва играла золотистыми переливами.