Улица Единства была самой широкой в городе. Броневик ССБ стоял на перекрестке прямо посреди потока машин, перекрыв одну из полос. Фар стоял рядом с ним, выискивая среди автомобилей разукрашенный микроавтобус. Все соседние улицы были перекрыты патрулями. Фару докладывали о проезжающих мимо микроавтобусах, но нужного среди них не было ни одного. На улице Шарманкин остаться не мог, её всю прочесали. Арафаилов по микромобильнику связался с Мазуром:

— Сержант, уточни, какого цвета был микроавтобус?

— Товарищ капитан, есть у меня одна идейка. Какие Ауриги были замечены?

— Две бежевые, серая, оранжевая. С логотипами ни одной.

— Слушайте, как техник технику, я готов пожать ему руку! Серая! Если где-то потеряют из виду, светлая или там тёмно-серая, короче любого оттенка и без молний!

— Ты же сказал фиолетовая и с логотипами?

— Краска-хамелеон, — ответил Альтом. — Меняет яркость от воздействия слабых токов.

Довольный Ящер запрыгнул в броневик. Все патрули ССБ на улице пришли в движение.

Попетляв немного по городу, Шарманкин въехал на территорию складского комплекса, в полной уверенности, что оторвался. Светло-серый микроавтобус припарковался у металлического ангара. Электрон уже хотел выходить, но тут в проём в обсаженном высокими тополями бетонном заборе влетели несколько чёрных мотоциклов ССБ. Следом заехали два броневика, над ангаром зависла элашка. Перекрикивая шум турбин, доносился голос из динамиков на броневике, требующий выйти из машины. Пока бойцы в чёрной форме спрыгивали с мотоциклов, Электрон залез обратно в кабину, и нажал кнопку на панели приборов. Во всей машине щёлкнули замки, лобовое и стёкла дверей закрылись выдвинувшимися из корпуса металлическими панелями. Несколько оперативников, среди которых был и Альтом, окружили эту маленькую крепость, которая для Сергея Шарманкина была скорее ловушкой. Другие, надевая на ходу чёрные маски, проникали через узкую дверь в темноту ангара, держа наготове пистолеты и автоматы.

Абдельджаффар активировал тепловизор. Внутренняя поверхность маски превратилась в чёрно-белый экран. Весь ангар представлял собой лабиринт. Узкие дорожки петляли между рядов стеллажей с коробками и больших железных контейнеров. Помимо абсолютной темноты, в складе царила гнетущая тишина. Фар слышал лишь осторожные шаги оперативников, которые рассредоточивались по помещению. Дерджерри держался рядом. Он не надел маску и светил фонариком на поясе. Сначала вскрик раздался справа от них. Послышался топот шагов, затем стон и просьба о помощи. По рации передали, что один из сотрудников ранен в ногу. Затем чуть сзади прогремела очередь, посыпались какие-то коробки. Ящер обернулся и, петляя между контейнерами, побежал туда. Возле стеллажа лежал один из сержантов. Он был жив, но без сознания. Маска валялась рядом, из разбитой головы шла кровь. Один из офицеров уже вызывал медслужбу, когда тишину прорезал крик боли, теперь уже слева от позиции Арафаилова. Вот ловушки-то он здесь и не ожидал. Однако, кто-то носился по складу, убирая оперативников по одному. Фар вернулся к Дерджерри, шёпотом велев ему выключить фонарик.

Осторожно ступая, они медленно продвигались к центру склада, но тут лейтенант упал, что-то ударило Ящеру в лицо. Тот не успел закрыться, почувствовав сильный жар. Бронеполимер на поверхности маски оплавился, теперь Фар видел лишь большое яркое пятно. Второй удар выбил из его руки пистолет, Ящер почувствовал боль от ожога на чешуйчатой ладони. Сорвав маску, капитан всмотрелся в темноту, достав боевые топорики. Услышав негромкое гудение, Фар увидел, как в темноте прямо перед ним проявляются, нагреваясь, два красных лезвия мечей. «Ещё робот!» — подумал он, в этот миг мечи взвились в воздух и обрушились на него. Ящер оборонялся топориками. Судя по силе ударов и тактике боя, это был не робот. В красном отсвете мечей Фар заметил какую-то кирасу и шлем на голове у нападавшего. Мелькание раскаленных лезвий отвлекало внимание, позволяя капитану видеть атаки противника, но, не давая возможности контратаковать. Сосредоточившись на отведённом для удара лезвии, Фар пропустил удар локтём в зубы и отошёл. В этот момент на ноги вскочил Дерджерри, включив фонарик. Его луч во время падения сбился и светил вверх перед лейтенантом, который застыл в оборонной стойке, достав дубинку и активировав шит. Тёмный силуэт метнулся к нему, осыпая голову барана двойными ударами справа и слева. Американец успешно отражал их дубинкой и щитом, атаки стали ритмичными и, машинально приготовившись отразить очередной удар сверху, Дерджерри пропустил удар понизу. Баран взревел, когда раскаленное лезвие вошло ему в правый бок. Ящер почувствовал запах палёной шерсти и горелого мяса. Пока нападавший вынимал лезвие из падающего офицера, он стоял вплотную к нему в луче фонаря и Абдельджаффар сумел его разглядеть.

Он узнал Артёма Эреба по фигуре и седой эспаньолке. На его голове был чёрный древнеримский шлем с высоким гребнем, верхнюю часть лица закрывала узорная маска. Вероятно, использовалась та же технология, что и в масках оперативников. На старую эсэсбешную форму были одеты чёрные античные доспехи из бронеполимера, покрытые резными узорами орлов и лавровых ветвей. Мечи сжимали руки в кожаных крагах, к рукояткам тянулись провода от надетого на спину как рюкзак небольшого генератора. Фар включил свой фонарик и бросился в атаку, не давая отставному подполковнику добить лейтенанта. Бой продолжился, теперь Ящер видел лучше, но всё равно, тепловизор в шлеме давал Эребу преимущество перед мельтешением узкого луча. Отводя противника от Дерджерри, Фар проскочил сквозь пустую полку стеллажа, Эреб обогнул его слева и чуть не пропустил подсечку. Но успел отпрыгнуть и ударил мечом сверху. Фар блокировал удар скрещенными топориками, в этот миг римлянин бросил один меч и схватил руки Ящера. В следующую секунду капитан получил мощный удар коленом в многострадальную челюсть и упал к стоящему рядом контейнеру. Выплюнув часть острых зубов, и вытерев рукавом куртки кровь, Арафаилов почувствовал жар от приставленного к его горлу меча. Напоследок хотелось подумать о чём-то важном, но в голову лезла картинка кровавой полосы, оставшейся от сына человека, который сейчас его убьёт. Но, всё так же держа меч у горла рептилоида, стоя в свете фонарика, Эреб заговорил.

— Раб Всепрощающего. Ведь так переводится твоё имя «Абд Эль Джаффар». Ты отлично заглотил наживку. Когда ты пытался меня спровоцировать, я следил за всей этой суетой в Управлении. Я знал, что всем им не хватит терпения больше чем на неделю. А ещё, все тут донельзя мнительные, и не осознают, что весь их продажный порядочек держится на одном человеке. Этот слабак Аваров меня удивил. И ещё, как ты вышел на моего сводного брата?

— Случайно, — отдышавшись, ответил Ящер.

— Я не верю в случайности.

— Однако они случаются. Веришь ты в них или нет. Один вопрос: почему, Эреб?

— Потому что не Эреб, а Квирин. Артём Шарманкин умер быстро, в Гонконге. А вот Артём Эреб умирал долго. Задыхался от вони, от миазмов этого болота, что они называют «государственность». От всех этих продажных тварей в различном обличии, от всего этого мздоимства, лжи в отчётах. Но ты ведь понимаешь, ведь так?

— Понимаю. — Первое, чему научился юноша из пустынной деревни в столичной Академии, это убить в себе идеалиста. Здесь в тёмном ангаре, среди криков ищущих его бывших коллег, перед Фаром стоял человек, который этого сделать так и не смог. Угроза близкой смерти не позволяла капитану понять, что он испытывает в его отношении: восхищение или жалость. — А что мы можем сделать?

— Можем! — Квирин убрал меч. — Мы всё можем! Мы можем поднять свои зады и действовать. Мы можем верить в себя и в своё представление о справедливости, а не подстраиваться под этих обитателей клоаки. Когда ты убил моего сына, я был в ярости. Но потом я понял, что мне теперь нечего терять. И ещё, что боги послали мне тебя вместо этого морального урода. Ты существо справедливое! Ты веришь в принцип! Может, ты боишься, что один в поле не воин, ну так ты не будешь один! У нас будет поддержка, постепенно, шаг за шагом, но мы свергнем этих прогнивших Тарквиниев.