— При этом город потонет в крови. Так ты написал?
— Кровь мерзавцев — вода, по сравнению с кровью человека чести.
— Высокопарные лозунги, костюмы, декорации на сайте. И ты хочешь, что бы после театра этого тебя всерьёз восприняли…
— Как раз наоборот. Ты же знаешь, как опасно недооценивать врага. И потом, театр этот не для нас, циников. Он для моих юных квиритов. В их возрасте зрелища куда важнее хлеба.
— Они у тебя неполноценные болтуны.
— В массе своей. Но если один из двадцати найдёт в себе смелость в руки оружие взять — уже успех…
Голос в динамике шлема прервал его речь.
«Квирин, они вскрывают заднюю дверь, что мне делать?»
— Ты всё мне показал в новой программе? — спросил римлянин Шарманкина.
«Да. Погоди, они вроде перестали, ты…» — но договорить он не успел. Квирин нажал кнопку на браслете, снаружи раздался гулкий грохот взрыва.
— Вот его кровь пролилась не зря! Не хотел я никого здесь убивать, но что уж… Так вот, ты хочешь перестать быть рабом? Я предлагаю это единственный раз.
— Я должен подумать, — ответил Ящер, пытаясь потянуть время. На пределе слышимости, он различил приближающиеся тяжёлые шаги.
— Жаль, — констатировал Квирин, занося меч для удара. — Ты уже сильно заразился, сразу решил хитрить. Вот если бы ты возмущаться начал, я бы поверил в твою искренность. Встречный вопрос: почему? Что ж тебе в этой гнили так дорого?
Абдельджаффар не ответил. Шаги превратились в топот, страшный удар плечом, в который Дерджерри вложил всю свою массу, сбил Квирина с ног. Он отлетел к стеллажу, следом, болтаясь на проводах, по полу покатились мечи. Быстро выключив генератор, Эреб исчез в темноте. Фар вскочил на ноги, пробежал мимо оседающего по стенке контейнера Дерджерри за петляющим между рядами силуэтом. Но остановился и обернулся. На долю секунды промелькнула мысль о выборе. Который был очевиден, гораздо очевиднее, чем до случая с Шагдаром. Баран зажимал рукой бок, из обугленной раны сочилась кровь. Фар приподнял его, дав опереться на себя. Это было не просто, Дерджерри весил не мало, а его ноги с большими копытами подкашивались. Они побрели обратно к выходу.
— Как тебя зовут-то хоть, лейтенант? — спросил Фар.
— Нил, — ответил баран.
— Так вот, Нил, — Лев Толстой…
— Да, я знаю теперь. Великий русский писатель, — сказал Дерджерри, смеясь. От этого кровь хлынула ещё сильнее, Фар зажал сквозную рану на спине рукой. Пока они ковыляли на свет, снаружи Мазур стоял у горящего микроавтобуса. Именно он не позволил никому, кроме Электрона, погибнуть от взрыва. Пока другие оперативники отжимали двери, он обошёл машину, просканировав её ультразвуком в поисках альтернативного варианта проникновения в неё. И обнаружил под днищем взрывное устройство. По радиоэфиру шла информация об обнаруженном логове террористов в одном из контейнеров в ангаре. Там нашли разобранных старых пожарных роботов и компьютеры. Но место, где собирали прототипы, было явно не здесь. Прочёсывание ангара в поисках Квирина не приносило результатов. Фар, взяв новую маску, собрал новую группу и снова пошёл в склад, не оставляя попыток его отыскать. Другие оперативники потихоньку возвращались к технике. Один из сотрудников, в маске и гермокапюшоне привёл к медицинскому броневику раненого в ногу коллегу. Усадив его рядом с лежащим под капельницей Дерджерри, он неторопливо побрёл к догорающей машине. В обломках кабины лежало что-то чёрное. Что раньше было Сергеем Шарманкиным. Посмотрев на труп из-за спины Альтома, оперативник отошёл за ангар и вывел оттуда мотоцикл. Он выехал с территории складов, промчавшись мимо ряда высоких тополей, шелестящих на ветру листвой. Особого внимания на него никто не обратил. Во время спецопераций собирались большие сводные группы, в которых были не знающие друг друга сотрудники из разных отделов и служб. Но, если бы кто присмотрелся повнимательнее, то мог бы заметить в плохо прикрытом бардачке над задним колесом гребень шлема из чёрного бронеполимера.
После выходных, занятых безрезультатными поисками Квирина, вместо большого развода был разбор полётов. Чудом потушенный кабинет начальника экстренно ремонтировался, так что совещание по итогам операции «Стимфалийские птицы» было назначено в актовом зале. Помимо Арафаилова с Мазуром, туда были приглашены только старшие офицеры. Небольшому количеству народа в огромном помещении было неуютно.
— Старому волку, наверное, тяжело разглагольствовать без бордового знамени за спиной, — усмехнулся Альтом, но тут же притих под взглядами начальников отделов. Каждое его слово гулко отражалось от высоких стен и больших окон.
— Ты в курсе, что тебе благодарность объявят, за спасение жизни четырех коллег? — на полтона тише чем ушан, спросил Фар.
— А, это? У меня моя благодарность на парковке стоит. Вишневая такая. С большой турбиной прямо под кабиной, двумя парами стабилизаторов…
— …Подержанная, но в хорошем состоянии. — Ящер закончил описание за него. Альтом к кредитам, сэкономленным ими с Фаром при ремонте мотоцикла, прибавил свои сбережения, распродал свой домашний склад краденых деталей и купил подержанную спортивную элашку модели 316 «Блиц». И трещал о ней второй день без умолку.
— Я тебе который раз рассказываю?
— Четвёртый. Тут Нил звонил, уж прости за каламбур. Состояние его стало улучшаться, но он получил от начальства за то, что подверг напрасному риску в чужой стране жизнь сотрудника, на подготовку которого были потрачены государственные средства! Вот так-то, это тебе не наши «неизбежные боевые потери»!
— Континентальная Федерация. Оплот гуманизма! — заржал сержант. Дерджерри сделали операцию, пытаясь спасти печень и, почти сразу отправили домой спецрейсом. Даже попрощаться они не успели. А уж от просьбы Ящера объявить американскому стажёру благодарность, Виктор Сергеевич и вовсе отмахнулся.
В зал, тихонько скрипя киберпротезом, вошёл Аваров. Толстый кот с психологической травмой, о которого разбились в дребезги планы Квирина. Луч лазера Регента прошёлся наискосок по его морде, оставив шрам и повредив глаз. За счёт государства он разжился ещё одним киберпротезом. Арафаилов пожал ему руку.
— А вот наш самый бдительный сотрудник! Приветствую старшина!
— Можно просто Витя, — ответил он, на чёрно-белой морде появилась улыбка.
— Не хочешь вернуться к оперативной работе? Несправедливо прятать такие навыки в караульной службе. Сержанта у меня забирают обратно в техслужбу, мне напарник нужен новый. А?
— Да нет, хорош будет оперативник с одной ногой и одним глазом! Попугая на плечо останется найти, и вылитый пират. Да ещё вот это, — старшина похлопал себя по массивному пузу. — Там мне больше дым помог из кабинета выползти. Да и Виктор Сергеевич грозился теперь меня от себя не отпускать.
Немного погодя пришёл и сам Толоконников, весь перевязанный и унылый. Жестом пригласив капитана отойти в сторонку, волк предался самобичеванию:
— Это мы его с тобой создали, мы в ответе за всё, что он натворил!
Фару стоило труда переубедить его, что всё произошедшее задумывалось годами и только Эреб виноват в смерти пилота элашки и четырех гражданских, погибших от её падения и взрыва. А также в убийствах Себека, Эдберга и его приближённых. То, что его увольнение Толоконниковым совпало с гибелью сына, лишь позволило ему раньше начать действовать.
Пятнадцать приглашённых на совещание офицеров выстроились перед трибуной. Толоконников начал речь. Капитана Арафаилова превозносили до небес. Вот как надо работать, вот уровень подготовки в столице! Все одобрительно хлопали и кивали. От былой неприязни и следа не осталось. Хотя Фар не только упустил Квирина, но и был жив только потому, что этот театрал устроил там, в темноте склада, античную трагедию с монологами о совести и чести. Что дало время Дерджерри совершить свой «напрасный риск», без которого Фар бы здесь не стоял. Если бы Артём Маркович разобрался в личности Ящера получше, а не навесил милые его сердцу ярлыки, прирезал бы рептилоида сразу. Ящер верил в определённую справедливость. В ницшеанскую. «Равным равное, неравным — неравное». А таких, как Квирин, он считал личностями опасными. Проливая кровь ни в чём не повинных существ, они пытаются ломать систему снаружи. Иногда они даже находят её слабые места, но система всегда возрождается, теперь уже без этих слабых мест. Хочешь создать тоталитарный строй? Создай оппозицию, заражённую блажью о неких невероятных свободах. И, когда они наломают дров — затягивай гайки. Сделать государство справедливым можно только одним способом — работая на него, быть справедливым самому. У Абдельджаффара это не особенно получалось, но при этом он никогда не забывал, что форму чёрную он носит не для набивания кармана.