И он приподнял заменяющий ему шляпу собачий череп. Палач оглядывал освещённую голубоватым светом комнатку с четырьмя тёмными проёмами тоннелей. А чего, собственно, он терял? Теперь, не считая робота, их осталось только трое. Из восемнадцати ребят. Ему чего сказали? Набирай удобных для себя помощников. Эти конечно, сволочи и психи, ну так такие и нужны. Был один долбанутый канцероид, станет три долбанутых. Он спросил:

— И чего, ты наизусть всю подземку запомнил?

— А кто сказал, что я говорил про себя? Мы лишь искали ему покупателей.

От стены отделилась какая-то низкая фигура и вышла на свет фонарика. Существо не имело одежды, человекоподобное тело с длинными ногами и руками состояло из множества поперечных колец. Аннелидоид вытянулся и протянул руку для приветствия. Длинные мягкие пальцы заканчивались тонкими кончиками. В химическом свете и без того синее тело мутанта казалось ещё синее. Из плеч выдвинулась тонкая голова с треугольными челюстями и маленькими серыми глазками вокруг них. Сэр Баскервиль счёл нужным представить его:

— Хозяин местных так сказать, красот. Зовут его… Даже не знаю… Мы зовём его просто Червяк. Или Синий.

— Вот так вот! — захрюкал Шут, вытерев с лица смесь крови и грима. — Оказывается, червяк выудил нас на пса! Хэ, Хэ!

Абдельджаффар смотрел на струи дождя, стекающие с больших зелёных листьев сирени за окном его больничной палаты. Кустарник заслонял всё окно на первом этаже, поэтому за эти несколько дней Ящер выучил узор листвы наизусть. Созерцание зелени умиротворяло, вытаскивало из плена тягостных мыслей, подкреплённых болями в голове. Зрелище в маленьком мирке палаты отнюдь не было однообразным. То игра теней, от пробивающегося через заросли лучей полуденного солнца, то шелест капель, как в этот пасмурный вечер. Но, стоило уйти в себя, снова перед глазами были розовые движущиеся жавлы мутанта. Снова накатывало это ощущение. Наверное, офицер впервые по-настоящему почувствовал, что неизбежно умрёт. Он мог описать, какой будет его будущая смерть, всего одним словом — неумолимой. Наступит миг, когда весь его логичный и упорядоченный мир обрушится в пустоту. Эта мысль несколько раз в день пронзала, словно нож, заставляя на миг задерживать дыхание. Но он не прогонял её, а наоборот, снова и снова возвращался к ней, пока та не становилась чем-то банальным. Тогда он чувствовал себя древним японским самураем, чей кодекс «Бусидо» велел каждое утро просыпаться с мыслью: «Сегодня я умру». И когда эта мысль перестанет страшить, то тогда должно было наступить просветление, и воин начинал чувствовать жизнь в каждом её ускользающем миге. Но вот незадача — просветившись, Фар погружался в водоворот житейских мыслей, который уносил его всё дальше от этой «мудрости», чтобы в какой-то миг снова оставить один на один с животным страхом.

Наступило время посещений, и его одиночество нарушила пара больших серых ушей, протиснувшихся в дверь. Следом появился и сам сержант Мазур. Первым делом он пошутил над салатовой сетчатой пижамой Абдельджаффара. Такой уж в госпитале был порядок, для каждого вида свой цвет. Маммолоиды щеголяли в розовом, ихтиоиды уныло бродили по коридорам в голубом, и так далее. А всё для того, чтобы некоторые не особо умные медсёстры не перепутали, кому какие давать медикаменты, ибо прецеденты были. Затем, выпучив свои чёрные глазёнки, Альтом начал в ядовитых выражениях описывать последние события в Управлении, применяя в описании коллег самые нелестные эпитеты. Всё это Фар уже знал из сводок. Вдоволь посмеявшись над собственными шутками, нетопырь резюмировал:

— Так что нам, получается, меньше всех досталось.

— Ха! — усмехнулся Ящер. — Тебе-то череп не ломали! Сидишь неделю в кабинете и сплетни собираешь. А я порой думаю, как мозги под пластиной почесать. Месяц ещё с ней ходить.

— Да ладно! При Вашей регенерации, за неделю всё затянет! И потом, кто-то виноват! Возомнили себя супергероем. Вам надо плащ с надписью «Детектив Зелёная Чешуя». Если бы не я…

— Кстати да! Я уши то тебе ещё за это оборву. Кто тебя просил делать мой мотоцикл доступным для местного спутника?

— Если бы я это не сделал, не узнал бы, что Вы по городу мечетесь как безумный. И не побежал бы к Камолину со словами: «Спасите, помогите, мой начальник недоброе задумал!». И так повезло, что успели.

Он был, конечно же, прав. И, делая вид, что ругает Альтома, Фар был безмерно ему благодарен. Из этого нужно было делать выводы. Самоуверенность стала его слабостью. Его враги быстро это поняли. В результате, появился ещё и этот страх. Который теперь будет мешать в работе, подавлять волю. Хотя, с другой стороны, и его можно использовать во благо. Познав на себе его природу, Ящер понял, как это чувство воздействует на других. В конце, концов, любую слабость можно превратить в силу. Всё зависит от точки зрения. Фар последнее время часто вспоминал фразу Ницше: «Кажущийся мир — есть единственный». Ну и про то, что не убивает, тоже.

Но все эти мысли Фар оставил на потом, Потому как Мазур сообщил, что в коридоре сидит ещё один посетитель:

— Мы вдвоём приехали, но врач у тебя строгий, сразу двоих не пустил.

— Не наговаривай на дрозда, его операция мне жизнь спасла. Даму, кстати, мог и вперед пустить.

— Вот Вы какой, друга на бабу! — Альтом театрально обиделся. — Ей всё равно ещё к сестре заходить. И потом, пусть там посидит, погрустит. Она думает, что вы здесь лежите как овощ и общаться можете, только водя пальцем по доске Лобанова-Шмидта. Она по пути так разоткровенничалась, а я так умею слушать. Спорим, я перевей её трахну? Собачка, конечно, к Вам пришла, но пока вас выпишут… А тут рядом чуткий внимательный друг.

— Ну конечно! — засмеялся Фар. — Вали давай и зови Алину.

Младшая, на целых шесть минуту, из близняшек-колли принесла в качестве угощения жареных кузнечиков. Терпеть их Фар не мог, но сделал вид, что они ему понравились. Вид выздоравливающего капитана её обрадовал, она принялась рассказывать, как она переживала за него и сестру, которой до выздоровления было ещё далеко. Фар улыбался в ответ, разглядывал её карие глаза, выпрямленные рыжие с белым волосы, отметил, как чёрная форменная футболка подчёркивает упругую грудь. Возможно, близость смерти подстегнула его инстинкты. Она была рядом, она хотела стать ещё ближе. Какая-то мораль и какие-то скрытые мотивы, останавливающие капитана раньше, сейчас казались смешными. Когда она уходила, Фар обещал позвонить.

На город опустилась ночь, через оконные шторы проникали разноцветные блики от фонарей и вывесок. Люй лежал на шёлковом белье её кровати и наслаждался красотой её обнаженного тела. Интересно, кто же снова сделал ему такой подарок? Всё-таки Чжун, который отпирается только из вежливости? Или сестра, давно попрекающая его одиночеством? Сцинк не мог оторвать от проститутки взгляд. Плавные округлые формы, белая кожа, светлые волосы, выстриженные виски. И, как вишенка на торте, — татуировка цветущей белой сирени на внутренней стороне бедра. Она была похожа на его бывшую жену, но, в то же время, и являлась её полной противоположностью. Супруга тоже не была худой, но коротко стригла свои чёрные волосы, а татуировки, покрывающие половину тела, изображали паутину. Может поэтому эта девушка была так притягательна для него. В ней он как будто встретил светлую версию женщины, которую когда-то любил. Его бывшая была эгоистична и ревнива, она не видела вокруг никого и ничего кроме себя. Именно поэтому развалился их брак, а вовсе не потому, что, как считает Чжун и подобные ему ханжи, из межвидовых связей не выходит ничего хорошего.

В проститутке стервозности не было ни грамма. Конечно, Люй понимал, что это связано с хорошей оплатой. Но так приятно было потешить себя подобной иллюзией. Она гладила его по бледной с жёлтыми полосами чешуе на груди и расспрашивала о жизни. Он с удовольствием рассказывал о себе:

— Вот так и получилось, что, когда ребята узнали, что у меня высшее медицинское образование, меня и прозвали Профессор.