— Абсолютно верно! — Ильшат понял речь Фара по-своему. — Вот и настало время, чтобы потоки нашей ненависти затопили всё вокруг, настало время для всемирного потопа, где захлебнуться все эти теплокровные твари! Только не будет у них теперь Нуха с его ковчегом и на планете останутся лишь те, в чьих душах и сердцах есть животворящая прохлада воды!
— А потом? — спросил Ящер и по замершему Ильшату понял, что этот вопрос тот себе не задавал. — А я скажу: все наши собратья хладнокровные начнут решать, кто из них хладнокровнее. И те же насекомые, размножение которых ограничивает только наш многовидовой социум, решат, что ресурсов на планете слишком мало, чтобы делиться ими с другими видами. Собственно, они уже сейчас так думают! Ну да это бог с ним, вы о будущем лучшего мнения, чем я, но Квирин-то вам зачем? Он же тот самый мерзавец, о которых вы говорили, человек во всей его мерзости гордыни…
— А чтобы они друг друга сожрали! — пояснил ихтиоид, остановившись и опершись на спинку своего стула. Жаль, не получилось капитана завербовать. Больно уж хитрый и беспринципный. Бронза был уже не мальчик, чтобы не понимать методы работы госслужащих. Переубеждает, амнистию сейчас начнёт обещать! Ильшат подвинулся правее, чтобы было удобнее схватить висящий на стене крюк.
— Из-за него город сожрёт война! — ответил Ящер, медленно опуская руку к кобуре. Разговор напоминал диалог с Эребом в темноте того склада. Надо заканчивать разубеждать преступников, для этого Фар недостаточно хороший психолог. — Всем будет уже не до ваших идей о рыбьем благоденствии!
— Как раз наоборот. Война, хаос — это возможности для тех, кто хочет менять мир. Вы, похоже, не были на войне… а я был!
Ящер успел заметить движение леща и упал на бок, так, что удар бронзового багра пришёлся на край стола. Плохо было то, что Ящер лежал на кобуре, а под стол уже залетал второй крюк, пытаясь зацепить эсэсбешника за бок. Тот перекатился на спину, лещ запрыгнул на стол и, опрокинув его, обрушился сверху, пытаясь пришпилить Фара к полу остриями оружия. От этой участи Ящера спас переворот через голову, но, едва он успел встать на ноги, пришлось отпрыгнуть назад от двойного удара баграми справа, едва не потеряв равновесие. Бронза сделал широкий шаг вперёд и нанёс такой же удар с противоположной стороны, Фар проскользнул под ним в сторону двери, не давая прижать себя к витрине. Бронзовые крюки расколошматили стекло, комнату огласил звон разбивающихся осколков и лязг разлетающихся в разные стороны кубков.
С рукопашником такого уровня Арафаилову драться ещё не доводилось. Единственным преимуществом офицера был запрещённый на соревнованиях пистолет, но Ильшат тоже это понимал и в ограниченном пространстве комнаты не давал противнику ни секунды передышки для того, чтобы успеть его выхватить. Фар видел перед собой смертельную мельницу со сверкающими бронзовыми лопастями. Ильшат теснил противника к другой стене, выписывая вращающимися баграми восьмёрки и делая два выпада в секунду в сторону Ящера. В миг удара он поворачивал багор, чтобы на обратном движении зацепить рептилоида крюком. Левый в голову, правый в ногу, левый в голову, правый в ногу. Ящер пригибался и поднимал колено, ускоренное опасностью мышление подсказывало — система! Приучает врага к системе, чтобы поймать в миг, когда сам же её нарушит. Вот оно: левый в голову, правый в ногу, правый в голову! Фар контратаковал, нырнув под крюк. Левый кулак рептилоида ударил Бронзу под колено, правая рука вытаскивала пистолет. Доля секунды на разворот, выстрел! Две пули вонзились в низ спины ихтиоида.
Бронза развернулся на полу, приподнялся на одной руке, другой выставив багор в сторону Ящера. Рыбья морда не выражала муки боли. Фар отдышался, в кончиках пальцев появился знакомый зуд. Он знал, что сейчас убьёт. Момент предшествовал секунде, когда его тело сделает нечто непоправимое и оно физически это ощущало. Срабатывал, не заглушенный ещё веками жизни в лоне цивилизации, инстинкт хищника. В последней, обречённой на провал, попытке найти компромисс между собственной кровожадностью и гуманизмом, Абдельджаффар заговорил, попытался всё-таки переубедить ихтиоида.
— Третью пулю ты и за меньшее бы заслужил.
— Чего это вы ими так разбрасываетесь? — прошипел Ильшат. — Подойди, может прирезать получится.
— Нас самих удивило, как нам их много завезли, — улыбнулся эсэсбешник. — Последний шанс у…
— Нет у меня никакого последнего шанса, — отрезал ихтиоид. — Доводами разума меня переубедить не смог, страх смерти тем более не поможет. Я верю в то, что я делаю…
А ещё, весть о его смерти, даст сподвижникам время залечь на дно. Вот о чём в тот миг думал Ильшат. Дело должно жить с ним или без него. Сыновей на секунду стало жалко — в лучшем случае по конторам затаскают. Но он знал, на что шёл…
Фар смотрел в большие рыбьи глаза, в этот омут, полный расовой ненависти. Неплохой, но только вот безнадёжно заражённый ядовитыми идеями мутант. Помилуй Аллах, как Эреб начал мыслить! Фар выстрелил. Если бы мозг его работал ещё быстрее, он бы успел рассмотреть, как тонкая безгильзовая пуля, с выгорающим голубоватым пламенем зарядом на торце, ввинчивается в зеленоватую рыбью голову, раскалывая массивный череп.
Дольше всех до спортзала добиралась труповозка. Даже лентяи из Юридического Отдела успели описать всю собственность и уехать, а Фару приходилось ждать в наползающих вечерних сумерках, чтобы оформить труп Бронзы как положено. Скрывающееся между многоэтажек двухэтажное кирпичное здание, внутри которого лежал застреленный Ильшат, с трёх сторон окружали молодые берёзы. Арафаилов смотрел сквозь их листву в синий прямоугольник неба, в котором всё ярче и ярче светились белые звёзды. Наконец появились медики. Белый броневик припарковался у входа, осветив асфальтовую дорожку красным светом задних фонарей.
— Выездов за вечер — тьма! — поздоровался с Ящером знакомый кудрявый патологоанатом. — Штабелями в холодильник складываем!
Пока выносили тело, они оформили необходимые документы и начали расходиться. Фар почти сел на мотоцикл, когда из темноты вышли два ихтиоида и накинулись на медиков с вопросами и угрозами. Мутанты были точными, правда помолодевшими, копиями покойного. Один, по виду старший, был повыше и похудее другого, да и плавники, в отличие от отца, они не красили. Вот кто может больше всех пострадать в этой ситуации, только они пока об этом не догадываются. Пришли разбираться, одержимые праведным гневом! Сколько раз Фар такое уже видел. Надо было сразу их остудить, пока бед не натворили.
— Эй, сода подошли оба! И остановились в четырёх метрах от меня! — скомандовал капитан, демонстративно положив руки на топоры.
Младший сразу все понял. Второй решительно сделал пару шагов, но, разглядев вооруженного эсэсбешника, тоже присмирел.
— Спрашиваешь, кто отца твоего убил? Я! — обратился к нему Абдельджаффар. — Твой отец обвинялся в создании экстремисткой организации под прикрытием спортивной секции и нападении на сотрудника.
Последние искры гнева в рыбьих глазах сменились страхом. Ихтиоиды начали переглядываться, старший обиженно восклицал, что отец ничего такого сделать не мог. А может, и пронесёт пацанов! Видимо Ильшат поступил благоразумно и семью свою втягивать не стал.
— Все доказательства вам предоставят. После того, как проверят вашу причастность к его деятельности. На время разбирательства вам обоим запрещено покидать город, в течение трёх дней вас вызовут в Управление ССБ, для дачи объяснительных показаний. — Ящер убрал руки с оружия и подошел поближе. — И молите своих рыбьих богов, чтобы вы оказались такими дураками, какими кажетесь. Свободны!
Ихтиоиды ушли, негромко споря и ругаясь, Фар снова остался один в тишине ночного города. Снова подойдя к мотоциклу, он заметил, что из двигателя вырвана трубка охладителя. Капитан достал пистолет. След из синих капель охлаждающей жидкости тянулся за угол спортзала, в проулок. Дальний его конец заканчивался тупиком, там Фар увидел два намалёванных белой краской пятна. Готовый в любую секунду вскинуть пистолет, Ящер медленно продвигался вперед меду двух тёмных стен, не заметив на одной из них слева от себя бугристый нарост, от которого в разные стороны расходились длинные рельефные линии. В чернильной полосе неба наверху блестели две звезды.