— Да ладно, я примерно представляю твой ход мыслей. У тебя в голове куча стереотипов и ты искренне не понимаешь, зачем тогда всё это. — Олень указал на собственное тело и обои. — Присядь, я тебе расскажу.

Ящер положил сумку в угол и сел на краешек дивана. Нуаре воздел бокал и начал повествование. По-видимому, разговоры о своей персоне были у него одним из любимых дел.

— Я, капитан, очень люблю женщин. Это идёт от моего воспитания. Мои родители, два маммолоида-оленя познакомились из-за обоюдной любви к французской культуре. Понимали они её, правда, совершенно по-разному. Отец, огромный испещренный шрамами воин с обломанными рогами, взял себе имя Этьен Ла Гир, в честь одного из древних рыцарей — сподвижника Жанны Д'Арк. Знаешь такую? А мать была увлечена французской литературой, даже выучила язык.

— Так Вы не француз? — удивился Фар.

— Я родом с Хабаровского края. Я по-французски знаю несколько фраз. — Объяснил майор, после чего продолжил. — Так вот, он читал ей стихи, у них появился я, но отец, как и положено истинному рыцарю, в нежном капкане домашнего уюта жить не мог и благополучно от нас свалил. Впечатлительная, разочарованная в противоположном поле матушка, боясь нового удара судьбы, решила сделать идеального мужчину из оленёнка, оказавшегося у неё под рукой. Она переименовала меня из Жерома в Этьена Ла Гира младшего и начала воспитывать усовершенствованную копию отца. Всё детство учила, как следить за собой, но при этом бить и подавлять авторитетом сверстников, всю юность, как нравится девушкам и, ревнуя меня к каждой из них, красиво от них уходить. Потом запихнула в Академию. Я уже тогда сообразил, что ей нужно — вышагивать в старости под руку с принадлежавшим только ей красивым и могучим сыном-офицером. Вот тут-то я и послал её и её французскую культуру. Уехал в другой город, сменил фамилию на Нуаре, под цвет шерсти. Долго продолжались звонки и истерики, но, на моё счастье к ней вернулся этот воинственный дурак. Совсем без рогов и весь в киберпротезах. Ей стало кого холить и лелеять и она от меня благополучно отстала. Но её воспитание стало моим образом жизни. Для меня понравится новой самке своего рода спорт. Не просто затащить в постель, а очаровать, увлечь собой. Причем гораздо интереснее пробовать свои способности на самых разных типажах. Полюбуйся на мою коллекцию!

Олень убрал с экрана папки с делами и вывел набор эротических голограмм, заснятых в этой самой комнате. Количество сменяющих друг друга самок самых разных видов превышало количество романов самого Фара раз в пять. Тут были и мускулистые спортсменки, наподобие последней лошадки; утончённые модели; неформальные орнитоиды в разноцветных перьях и пирсинге; улыбающиеся человеческие девушки; уже не юные, но шикарные самки в дорогом белье. Любовницы Нуаре представляли собой огромную палитру многообразия женской красоты. Фара даже начала подъедать зависть.

— И обои с писюнами, это тоже часть стратегии обольщения. — Олень нажал пару кнопок на дисплее и картинки на стенах начали меняться, превращаясь то в тропическое побережье, то в викторианскую спальню, и снова в сцену битвы. — Василину, артиллеристку мою, греки например, очень возбуждают.

— Теперь-то я понял. Но почему тогда слухи все эти?

— А зависть. Да тупость. Ты же понимаешь, сколько у нас разнообразного быдла работает. Ты бы у нашего ушастого дурака спросил про меня. Я ему давно всё объяснил. У него присущего тебе такта нет. Он меня при первой встрече спросил: «А Вы, месье, случаем, не ля педерастье?».

Вот, оказывается, что! А ведь подколы Альтома были одной из причин возросшей подозрительности Ящера! Воспользовавшись паузой в разговоре, Фар отправил ушану сообщение: «Мы тут говорим по душам с Нуаре. Ты не мышь, ты козлина!». В ответ пришло изображение улыбающейся морды нетопыря — самый мерзкий на свете смайлик.

— Так что вот, капитан. — Майор нацедил себе ещё один стакан и протянул второй расслабившемуся Фару. — Все твои страхи необоснованны. Я тебе, кстати, могу сказать, кто у нас в Управлении действительно геи. Многие из них самые активные сплетники.

— Спасибо, но не надо, — покачал головой Ящер.

— И почему это так волнует? Ну, был бы я голубым, чтобы изменилось? Давай уже на «ты», Абдельджаффар. Пить на брудершафт тебе предлагать не буду, чтобы ты с воплями за дверь не убежал. Как я уже говорил, всё зависит от воспитания. И по тебе видно, что вырос ты в провинции, причём в глубокой. Наверняка в маленьком консервативном обществе, далёким от различных социальных бурь. Теперь ты понимаешь, что живешь в огромном разнообразном мире, многое отринул, но вот эти твои шовинизм и гомофобия — это отголоски влияния того окружения. Чем так плох гомосексуализм?

— Да всем! — ответил Фар, обиженный, что олень так легко попал в точку с его прошлым. — Двое самцов занимающихся сексом это как минимум не эстетично. Это противоестественно, такие отношения не ведут к продолжению рода, нет обмена генами, улучшающего вид, геи не способствуют выживанию вида и цивилизации в целом.

— Да? А женщины?

— Что женщины? Тоже не способствуют… — не заметил подвоха довольный своей логикой Ящер.

— Однако в эстетические рамки секс между двумя самками для тебя укладывается. Я видел твой взгляд в приоткрытую дверь подсобки. Про природу ты не прав — среди животных гомосексуализм довольно распространён. А насчёт потомства: у тебя каждый секс заканчивается детенышем? Нет же! Тебя гонит инстинкт, ты удовлетворяешь свои потребности с тем, кто тебе наиболее привлекателен.

— Но рано или поздно у меня будет потомство, если раньше не помру. — Арафаилов придумал, порцию какого яда отвесить этому умнику. — А у тебя, с твоим образом жизни они будут, товарищ майор?

— Называй уже меня Этьен, — ответил тот и в очередной раз удивил рептилоида, — А у меня их уже шестеро, в трех регионах ЕС. Один, правда в детстве умер, другая в юности в драке погибла, но остальные четверо живы и здоровы. И я не думаю, что ими ограничится. Выбранный мной образ жизни не значит, что я о будущем не думаю. Просто я не пытаюсь играть в порядочного отца, я им не являюсь. Но если самка хочет от меня ребёнка — в чём проблема? Они знают, что я участвовать в воспитании не буду. Я им кредитами помогаю, моя мать в них души не чает, часто ездит к ним, читает им произведения своего любимого Ромена Гари.

— Взрослые дети… — протянул Ящер. — Сколько же тебе лет?

— Сорок семь. Вот кстати, очевидный плюс слежения за своим организмом.

«Удивление» было главным словом вечера для капитана Арафаилова. Модельного вида майор был почти в два раза старше его, буквально годился в отцы. Этот факт поменял отношение Фара к майору и к тому, что он говорит. Уважение к старшим было одним из тех «провинциальных», с точки зрения оленя, качеств рептилоида.

— А знаешь, почему ты на самом деле не любишь геев? — продолжил нравоучения олень, пользуясь тем, что Фар заткнулся. — Опять же из-за своего сексизма. Для тебя самец, удовлетворяющий другого самца, добровольно уподобляется самке, существу, более низкому, с точки зрения мужской цивилизации и тем самым предаёт свой «могучий и вонючий» пол, сводит результаты многовекового принижения женщины на «нет». Я, как воспитанный самкой, вижу корни этого предрассудка. Ты не так давно учил двух ихтиоидов. Что расовые различия есть инструмент сегрегации. Разделяй и властвуй. Ты это понимаешь, а вот то, что разделение по ориентации такой же инструмент, ты не видишь. Заостряя внимание на этих, совершенно неважных для цивилизации различиях, пользуясь такими, как ты, общество легко взорвать. Я тут не хочу тебе проповедовать разврат, для меня самого любые гомосексуалисты, самцы и самки, непонятны и смешны. Отношения между полами позволяют испытать и множество граней физического удовольствия, и огромную гамму эмоций, а они себя в этом ограничивают! Но это их выбор, также как я себя ограничиваю в их понимании. Историческая правда в том, что процент гомосексуалистов в обществе практически не менялся веками. Натуралов всегда было, есть и будет больше. И гомосексуалисты, кстати, вполне могут иметь детей от тех, кто выбрал образ жизни, примерно как у меня, либо воспитывать чьих-то чужих. Так что будущее цивилизации при этом тоже не особенно страдает.