— Даже если зарежешь меня, тебя всё равно превратят в дуршлаг…

— Только без толку пули изведёшь, Максимович. Я хочу сдаться властям. — И Квирин отвёл меч, выключил генератор и снял шлем.

Федотин не сразу осознал, что произошло. Он так и сидел на грязных плитах площади, пока Квирин отстегнул мечи, снял кирасу и, отдав своё вооружение настороженному Тарану, сам пошел к задней дверце броневика. Норвежка и Полосатый отошли в стороны, пропуская добровольно сдающегося эсэсбешника в отставке, но оружие держали наготове. Пока подполковник вставал, с площади расползались побитые революционеры, для которых первый же настоящий бой за идеалы обернулся крахом всего движения. Часть из них, стонущих от боли и трясущихся от страха, прибывающие к месту побоища коллеги Федотина распихивали по чёрным машинам. Сотрудники кампании благодарили и восхваляли Фогеля, который проявил себя как сильный и заботливый лидер в этой непростой ситуации, а корец, в свою очередь жал поочерёдно всё четыре хитиновые руки скачущего рядом на одной ноге Эль Крухидо с обещаниями самого современно киберпротеза. Инсектоида было за что благодарить. Все оставшиеся лежать на площади трупы были в серо-белом камуфляже и с крашеными головами. Сотрудники «ЭйчТекс» и горожане отделались побоями. Федотин опёрся на несчастную скульптуру доктора Гуламона, огляделся. Недалеко валялись рассыпавшиеся из пачки сигареты. Его любимые, со вкусом кофе. Второе удачное совпадение за несколько последних минут. Несмотря на то, что несколько лет назад стареющий офицер избавился от этой пагубной привычки и начал заботиться о своём здоровье, Федотин поднял одну из них и прикурил. Выпустив облако дыма, он повернулся к медной клоповьей голове с отломанным хоботком и с чувством произнёс: «Однако же, в душу-то мать!»

«Федотин взял Эреба!» Эта новость мгновенно облетела всё Управление, и по распоряжению Толоконникова был устроен своеобразный парад. Добрая половина личного состава собралась в центральном холле, выстроившись полукругом на лестнице и у столов дежурных офицеров, ожидая возвращения опергруппы с задержанным. Ввиду большого количества арестованных революционеров следственные мероприятия на месте побоища затянулись, и собравшиеся сотрудники праздно галдели на разные темы, поглядывая на двойные двери. Арафаилов уволок Алину к крайнему столу, мимо которого Квирина должны были увести в Отдел Дознания. Мазур решил воспользоваться этом сборищем, чтобы назанимать кредитов на очередную приблуду для его элашки. Его большие уши появлялись то там, то здесь возле его знакомых, и снова исчезали за фигурами в чёрных жилетках.

Нуаре поднялся на лестницу, где собралось руководство. Стоя сзади начальницы Отдела Кадров, олень что-то успокаивающе нашёптывал Кировой в ухо. Та оборачивалась и нервно огрызалась, сверкая металлическими вставными клыкам на верхней челюсти. Переживала за дальнейшую судьбу своего протеже, господина Фогеля. Ящер, встав боком, искоса разглядывал эту немолодую женщину с затянутыми в пучок светлыми волосами. Попытка срыва акции корейца в принципе доказывала, что её политические игры не только не имеют ничего общего с планами таинственных заговорщиков, но и мешают им. Если только это всё не было попыткой отвлечения внимания, либо своеобразным демаршем одной из сторон.

Щипнув Фара за чешуйчатый локоть, колли указала в сторону стоящего чуть выше обитателей кулуаров шефа, справа которого стоял старшина Аваров, а слева новый телохранитель, подготавливаемый толстым котом себе на замену. Фар видел некую иронию судьбы в том, что его ученик был овчаркой. Невысокий жилистый мутант стоял, горделиво распрямившись, высоко подняв чёрный собачий нос. Он был одет в странный синий комбинезон с белым мехом на рукавах и вышитым белым бисером узором на животе и плечах. Бордовый с золотым значок сотрудника был прикреплён прямо на это одеяние. За спиной у мутанта на коричневом ремне висело двухстороннее копьё с широкими бронзовыми наконечниками.

— Это Викин новый предмет обожания? — шёпотом спросил Фар. — Чего это за форма, не знаешь?

— Наш, как бы, национальный костюм. — Алина посмотрела на капитана так, словно он спросил, откуда восходит солнце.

— Замечательно. Наш, это чей? — не мог понять рептилоид.

— Нашей горской общины. Уральской. Ты не знаешь, что ли такую?

— Нет, я слышал, что многие мутанты собаки ушли в деревни в горы, и скачут там на механических лошадях…

— Это не лошади, а роботы для передвижения по скалам. Мы с Викой из такой деревеньки родом.

— Да? — удивился Фар.

— Да. А ещё Габур наш земляк. Помнишь его?

Бульдога таксиста Ящер забыть не мог. И точно ведь, он был в похожем костюме и острой шапочке! Вот почему его дурацкое заявление вообще зарегистрировали — сестрёнки помогли своему! Фар решил уточнить:

— Значит, у тебя тоже такой костюм есть. А чего в нём не ходишь?

— А я более цивилизованная, — надменно заявила собака. — Это вот среди таких дебилов-самцов я росла. До последнего не снимет, всем показывая, какой он горец из горцев. Хочешь если, для тебя вечером одену. Или сниму, — уточнила Алина, игриво подмигнув. — А у тебя национальный костюм есть?

— А как же! На моей малой родине все рептилоиды ходили в разноцветных полосатых халатах и треугольной шапочке.

— О, — воодушевилась девушка. — Надень тоже!

— Нет, — улыбнулся Фар, — Во-первых, у меня такого нет с момента, как я в столицу уехал. А во-вторых, ты со смеху помрешь от такого вида.

— Потому и прошу! — тихо засмеялась она, за что получила от парня лёгкий удар локтём в ребро.

— Так чего она мнётся то? — спросил Фар про Вику. — Подходи, да знакомься, вон он стоит!

— Ааа! — протянула Алина прохихикавшись. — Не знаешь ты собачьих обычаев! В деревнях среди молодёжи групповой секс — обычное дело. Дань, так сказать, уважения «собачьим свадьбам» неразумных предков, где распространялась генетика наиболее сильного самца. Поэтому любая девушка на любой вечеринке может за раз получить чуть ли не половину парней деревни. Только пальцем тыкай! И наиболее привлекательным в таких условиях становится такой, который в оргиях не участвует. Не страшилы всякие, а красивые, сильные, но гордые! Такие сами выбирают себе самку. И чем больше они всех отшивают, тем более ценными становится в глазах девушек! Вот этот — из таких. Так что, скорее всего, он Вику просто из принципа пошлёт, и второго шанса у неё не будет.

Вдоволь подивиться собачьим обычаям Ящер не успел — наконец-то привезли задержанного. Сначала в дверях появилась Норвежка, сверкая красно-синими узорами на нагруднике, а следом шествовал Квирин в сопровождении мухи и чеченца. Вопреки ожиданиям Фара, думавшего, что поймать Эреба можно только превратив его в израненный кусок мяса, он именно шествовал, а не тащился или ковылял. Ни следов побоев, ни признаков униженной гордости не было на его морщинистом лице с эспаньолкой. Гордо расправив плечи, он оглядывал сборище извечным презрительным взором, а держать руки за спиной и раньше входило в его привычки. Из-за всего этого, да надетой на нём старой чёрной формы, создавалось впечатление, что это не его конвоируют в качестве преступника, а сам Квирин, как и прежде, возглавляет группу, вернувшуюся после удачной операции. Подавленные его подзабытой внутренней силой, большая часть возбуждённо гудевших эсэсбешников замолчала. Звучали редкие неуверенные шутки: «Говорили же тебе, не усидишь на пенсии без дела!», «Хочешь обмануть легавого, мысли как легавый!», — которые Квирин пропускал мимо ушей. Лишь на обманчиво-добродушный вопрос Толоконникова: «Артём, ты зачем мой кабинет сжёг?», Эреб так же обманчиво-добродушно ответил: «Извини Сергеевич, я хотел сжечь одного тебя».

Когда опергруппа с задержанным свернула в коридор дознавателей, в холл зашёл герой дня — подполковник Федотин. Все собравшиеся начали ему аплодировать, кто-то пошёл жать руки победителю коварного ренегата, но начальник Отдела Координации казался каким-то уставшим и странно недовольным для подобной ситуации. В довершении всего, в разгар грома аплодисментов и поздравительных восклицаний, Квирин, повернувшийся на выходе из холла, с улыбкой прокричал: «Олег, ты всего лишь человек!» Абдельджаффару показалось, что это окончательно испортило уходящему за ним следом Федотину настроение. Ящер примерно понимал, что значит эта шутка. Подобной фразой специальный раб, стоящий за спиной у древнеримских военачальников во время триумфальных парадов в их честь, должен был не давать им зазнаваться. Что-то было не так в этой «блестяще проведённой операции».