– Леди Дженни, я решительно не в состоянии сказать вам ровно ничего, – сказал он надменным тоном. – Все, что я могу сказать вам, это, если она и вышла за Тома Веста, я об этом никогда не знал. Кроме того, я полагаю, что Том Вест не был женат, когда уезжал в Индию. Со времени моего поселения в Венок-Сюде, я всех их потерял из виду.

– Но я утверждаю, что вы можете дать мне некоторые сведения! – Настаивала Дженни, стараясь остаться спокойной. – Еще раз: вы лечили мою сестру у мистрис Дженкинсон? Вы ведь были приглашены туда.

– Почему вы так думаете? Кто меня звал туда.

Слово, данное Лоре, опять заставило ее молчать. Пока Лора не позволит ей сказать о письме, она не в состоянии продолжать своих расспросов относительно его визита к Клариссе.

– Я могу повторить вам только то, что уже сказал, леди Дженни, – продолжал Карлтон, видя, что она ему не отвечает, – я никогда не лечил в доме Дженкинсон; меня туда никогда не приглашали.

– Значит вы ничего не можете сообщить мне?

– Ровно ничего.

Дженни встала; она была недовольна.

– Извините меня, мистер Карлтон, что я таким образом говорю с вами, но я уверена что, если бы вы хотели, вы бы могли сказать мне гораздо больше этого. Я должна найти сестру живой или мертвой. Я должна. Последнее время у меня появилось странное подозрение: ребенок из Таппер-коттеджа должен принадлежать ей.

Я бы хотела, чтобы вы помогли мне открыть, истину, или я открою ее и без вас.

Карлтон тихо покачал головою. Он почтительно проводил ее до двери.

Лора в нетерпении ждала Дженни в ее комнате. Как только она увидела ее: «Ну, что?» – Закричала она.

– Или мистер Карлтон не знает ничего, или он не хочет ничего говорить; я думаю, что последнее предположение вернее.

– Знал ли он когда-нибудь Клариссу?

– Как мисс Бошан – да; как мисс Шесней – нет. В этом он говорит правду. Он, кажется, не может представить себе, чтобы она была нашей сестрой. Он говорит, что никогда не лечил ее в Венок-Сюде и никогда не входил в дом мистрис Дженкинсон. Ах! Лора, если бы я могла показать ему письмо! Я бы добилась лучшего результата.

– Ах, ради Бога, это письмо нельзя ему показать ни за что в свете; я его вынула из его шкатулки, к которой он никого не допускает, – сказала Лора, смеясь.

– Как, у тебя хватает духу смеяться в такую минуту? – Сказала Дженни тоном упрека. У меня есть предчувствие, что мы скоро откроем эту ужасную тайну… О, вы можете остаться, Юдио.

– Какую тайну? – Спросила Лора, широко раскрыв глаза.

– Как мне сказать тебе? Если все было обыкновенно, отчего Карлтону было так волноваться и отказываться говорить то, что ему известно? Я хорошо заметила замешательство, в которое привели его мои вопросы. Страшное подозрение овладело мною. Быть может молодой Вест вовлек Клариссу в связь, которую он считал нелегальной, и быть может Карлтон был посвящен во все замыслы против нее?

– Разве ты считаешь его способным унизиться до такого поступка? – Спросила Лора. – Он правда, совершил некоторые ошибки, но он не способен впутаться в такую неприличную интригу.

– Бывают случаи, что люди не стесняются в обращении с бедной учительницей, без друзей и покровителей. Клариссу Бошан считали одинокой. Этот Том Вест, поверь мне, мог так или иначе быть причиной несчастья Клариссы. Я полагаю, что Карлтон знает истину и делает над собою усилие, чтобы держать ее в тайне. Это приснилось мне и во сне, и если ты хочешь знать, мистер Карлтон играет в нем большую роль.

– Что это был за сон, Дженни? Расскажи мне его теперь.

– Хорошо, я согласна, – сказала Дженни.

Лора, невзирая на свое презрение не только к снам вообще, но и к людям, верующим в них, в это ночное время находилась под впечатлением того ужаса, который овладел Дженни.

Дженни начала, – странно, что она наконец согласилась передать содержание этого сна. Юдио, не желая пропустить из него ни одного слова, приблизилась и стала за спиной своей хозяйки.

– Это было ночью в понедельник, 13 марта. Я легла сразу после чая, в десять часов, потому что была не совсем здорова, и скоро заснула. Во сне я видела Клариссу, приближающуюся к моей кровати; она остановилась и я увидела, что она в саване. Пойми меня хорошенько, Лора; я помнила во сне, что я лежу в кровати, что я больна и сильно. Мне, значит, спилось, что увидела Клариссу, и я проснулась. Саван её меня, казалось, совсем не пугал. «Зачем ты пришла сюда» – спросила я ее. «Чтобы сказать тебе, что я уехала», – ответила она, показывая пальцем на свое мертвое лицо и саван, я поняла только, что она отправилась в дорогу. «Зачем ты уезжаешь, не известив нас? – Спросила я – Он мне помешал! – Ответила она, – он был так аккуратен!» – «Кто?» – Спросила я. Тогда она обратила свое бледное лицо и мутный взгляд по направлению двери моей комнаты.

Я не в состоянии описать тебе, Лора, ужас, страх, которые овладели мною в эту минуту. «Иди, иди, посмотри на него», – сказала Кларисса, проскользнув к двери. Неспособная к сопротивлению, я встала и последовала за нею: повернув голову ко мне, она глядела на меня в упор своими мертвыми глазами и сделала мне знак. Ах! Что за ужас испытала я в тот момент, когда прошла порог этой двери! Как страшно поразило меня то, что я там увидела. Это было что-то нечеловеческое, чего невозможно перечувствовать в действительной жизни.

Кларисса, казалось, пришла ко мне, послушная чьему-то приказанию, в свою очередь и она невидимым образом заставила меня следовать за собою. Я отдала бы свою жизнь, чтобы не смотреть вперед, но я даже не могла подумать о сопротивлении. Я подняла глаза и за дверью увидела ожидавшего ее…

– Ах! Посмотри на Юдио! – Прервала Лора, у которой нервы были слишком напряжены от суеверного ужаса, которого она не в силах была победить.

Юдио на самом деле была не менее бледна, чем могла быть тень Клариссы. Но она глухим голосом сказала: «Ради Бога, миледи, продолжайте. Я не больна, но эти странные сны путают меня в высшей степени!»

Дженни продолжала: «За дверью в ожидании Клариссы стоял тот, о котором она говорила, что он мешал ей известить нас об ее отъезде, и который был так «аккуратен», и это был мистер Карлтон. Он строгими глазами смотрел на нее и протянутою рукою указывал ей на темную даль.

Я не помню больше ничего. Я проснулась в ужасе, без сил. Повторяю тебе, Лора, я не могу представить себе, чтобы в действительной жизни возможно было испытать такой ужас. Это возможно только во сне. Я однако владела собою настолько, чтобы не закричать, потому что отец наш стал поправляться от болезни и я не хотела разбудить и взбудоражить всех. Я спрятала голову в подушку и пролежала так целый час, не смея двинуться с места, дрожа от ужаса, покрытая потом.

– Странный сон, – заметила Лора с принужденной улыбкой. – Но, Дженни, ведь он же не имеет ровно никакого значения.

– То же говорила и я в то время. Как мы полагали, Кларисса была далеко, в Лондоне, а Карлтон в Венок-Сюде. В этот самый вечер, в семь часов он был еще у нас, в десять мне приснился этот сон. До этого времени я тоже не любила Карлтона; что делать! Чувству не прикажешь, но я не в состоянии высказать, до чего он стал мне противен после этого сна. Несправедливо, скажешь ты: да, Я не отрицаю, но в моем воображении его образ все-таки был связан с тем ужасом, который я пережила; я бы предпочла, чтобы ты была замужем за кем угодно, только не за ним. Сегодня только, в этот вечер, я в первый раз придаю веское значение моему сну. Мы знаем теперь, что Кларисса была в то время в Венок-Сюде, письмо ее написано на Дворцовой улице и помечено 10 марта.

– Какая бессмыслица! Дженни, какое значение?

– Я не знаю, что думать. Разве только, этот молодой Вест был причиной ее несчастья, а Карлтон был его сообщником.

Лора не хотела соглашаться с этим предположением. Она сделала вид, что смеется над этим, и, подшучивая, как она говорила, над странностями Дженни, она вернулась в свою комнату задумчивая, встревоженная.

Дженни осталась, одна с Юдио.

– Я завтра утром пойду к мистрис Дженкинсон, – пробормотала она про себя, но довольно громко, чтобы Юдио могла слышать ее.

Юдио подошла к ней. В руках у нее был маленький футляр.

– Миледи, мне кажемся, вам нет необходимости идти к мистрис Дженкинсон. Знаете ли вы эту вещь?

Она вынула из футляра медальон и подала своей госпоже; маленький изящный медальон в синей эмали, усаженный мелким жемчугом, прикрепленный к прекрасной золотой цепочке длиною в три дюйма.

– Ах, Юдио! – Вскричала Дженни, которой достаточно было одного взгляда, чтобы узнать его. – Каким образом этот медальон попал в ваши руки? Он принадлежал моей сестре Клариссе!

– Он принадлежал ей, миледи, – сказала Юдио, – вы узнаете его?

– Конечно!

– Итак миледи, думаю я, могу теперь сообщить вам, что сталось с вашей сестрою. Но это очень грустный, печальный случай; у вас может быть и не хватит мужества выслушать меня.

– Расскажите все, что бы там ни случилось Юдио. Скажите все.

– Миледи, эта бедная молодая дама, о которой так много говорили в Венок-Сюде, которая умерла в ночь вашего сна, не в доме Дженкинсон, но в соседнем доме, у вдовы Гульд, эта она, миледи, дала мне этот медальон.

Дженни посмотрела большими глазами, мысли были слишком запутаны, чтобы понять что-нибудь.

– Я говорю о мистрис Крав, миледи, которая умерла от лекарства, посланного мистером Стефеном Греем.

– Она! Моя сестра! – Вскричала Дженни с трепетом, едва переводя дух, – невозможно, Юдио нет! Нет! Это не моя сестра.

– Это была она, миледи, я так думаю, я в этом уверена. Она сказала мне, что в медальоне лежат ее волосы. Но это не все еще: письмо, письмо, которое леди Лора принесла сегодня вечером, это то же самое письмо, которое следователь читал во время судебного разбирательства этого дела. Однако он читал только часть его, о другой части он умолчал.

Дженни без сил, почти в обмороке упала на колени, как в тот вечер, когда отец ее привел в дом ту, которую она раньше изгнала оттуда.