Глава XXVI Рассказ Юдио

Вечером того же дня Фредерик, который должен был возвратиться в Лондон, был с прощальным визитом у своей невесты в Седер-Лодже.

Свидание было очень грустное. Люси сообщила Фредерику неожиданную и возмутительную новость.

Леди Дженни измученная и пораженная тем, что ей удалось узнать накануне, вкратце сообщила все Люси, намекая на то, что открытие этой тайны, поведет за собою разрыв ее с Фредериком.

Это-то Люси в слезах и передала возмутившемуся Фредерику.

– По какой причине? – Вскричал он, – по какой причине?

– Дженни думает, что паша свадьба не состоится, если окажется, что ошибка, которая повлекла за собою смерть Клариссы, была совершена твоим отцом: ты помнишь то лекарство?

– Но это сумасбродство! Сэр Стефен никогда нс совершал этой ошибки. Люси, дорогая моя, успокойся, пас не разлучат!

Люси горячо плакала. Выйти замуж против воли сестры! – Об этом она ни на минуту не могла подумать. Но она знала, как непоколебима Дженни в своих решениях. В это время, Дженни, возвратившаяся из Таппер-коттеджа, вошла в зал. Фредерик с горем высказал ей все, что у него было на душе. Юдио, которая пришла за шалью и шляпой своей своей госпожи, остановилась в удивлении, пораженная содержанием услышанного разговора.

– О, миледи, – вскричала она смело, – разлучить их будет очень несправедливо! Разве невинный должен страдать за виновного?!

Виновный? Невинный? Как мы можем решить, кто тут виноват?

Лицо Юдио носило отпечаток твердости и нерешительности в одно и то же время. Она была как* пригвождена к месту и смотрела то на Дженни, то па Фредерика Грея. Вдруг она положила на стул шляпу и шаль и, протянув руку, воскликнула: «Я буду говорить; да, я расскажу все, что знаю. Со вчерашнего вечера я решила, что это долг мой и я упрекаю себя, что не сделала этого давно».

Все смотрели на нее в недоумении. Что сталось с этой спокойной, скромной Юдио?

– Миледи, вы спрашиваете, кто виновен и как его узнать? Я это знаю: это мистер Карлтон. Я могла доказать это и в то время.

– Ах, Юдио, – вскричал Фредерик гоном упрека, в то время как Дженни закрыла лицо руками, а Люси попеременно смотрела на всех, думая, что все сошли с ума. – И вы знали, что мой отец находился столько времени под подозрением!

– Я не смела говорить, – ответила Юдио. – Как могла я, бедная прислуга, обвинить джентльмена, джентльмена, подобного мистеру Карлтону, всеми любимого и уважаемого? Никто бы не выслушал меня, сударь. Кроме того, несмотря на мое подозрение, я не могла решиться назвать его преступников; я боялась какой-нибудь ошибки с моей стороны. А потом разве не могло отучиться, что обвинение обратят против меня и меня назовут преступницей?

– Каковы бы ни были причины вашего молчания, Юдио, теперь вы не можете молчать более. Вы начали, надо кончить. Настало время сказать все.

– Да, миледи, я это знаю.

Она прислонилась к стене; сзади нее находилось окно, слабо освещаемое огнем камина. Люси села на диван напротив; ею овладело какое-то оцепенение. Дженни все держалась за голову; Фредерик облокотился о камин.

– Я не буду обвинять мистера Карлтона, но, если вы позволите, миледи, я расскажу все, что я видела, а вы судите сами. Я говорю вам, быть может, я ошибаюсь, и все же. Я начну сначала, не правда ли?

– Да, и расскажите все до конца! – Сказал Фредерик тоном авторитета.

– Так вот: это было в воскресенье вечером; бедная мистрис Крав лежала в постели у мистрис Гульд; я вошла к ней между семью и восемью часами, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Я была больна и нуждалась в отдыхе. Вдова и матушка Пеперфли ужинали в кухне. Я тихо пошла наверх, чтобы не мешать им. Я не взяла с собой свечи и в комнате было темно, но в тот вечер чудно светила луна. Я сказала несколько слов мистрис Крав, но она не дала мне ответа – заснула. Я села около ее кровати, чтобы подождать пока она проснется; ее отделяли от меня ширмы.

Через несколько минут позвонили в парадную дверь. Я слышала, как вдова Гульд проводила вошедшего до первого этажа. Я думала, что это был мистер Стефен Грей, но, из нескольких слов вдовы Гульд, поняла, что это был мистер Карлтон. Вдова Гульд проводила его до соседней комнаты и ушла.

Он вошел. Лампы не было. Шум его шагов разбудил мистрис Крав; приблизившись к ней, он сказал: «Кларисса, Кларисса! Как ты, могла быть так неосторожна, чтобы приехать в Венок-Сюд?».

– Ах! Луи, как я счастлива, что ты уже вернулся, – сказала она радостным голосом, который поразил меня в высшей степени. – Не сердись на меня. Мы ведь можем хранить нашу тайну. Было выше моих сил, чтобы в такое время находиться вдали от тебя. Если бы ты видел, какой чудный ребенок!

– Ты сделала величайшую ошибку, Кларисса! – Продолжал он сердито…

Я не слыхала больше ничего. Я тихо вышла из комнаты. Мистер Карлтон услыхал шум и закричал: – «Кто там!» Но мне было бы стыдно, если бы они заметили, что я слышала их разговор, и я поспешно удалилась. Мои мягкие туфли дали мне возможность удалиться без шума.

Я пошла в свою комнату и легла, но не могла заснуть, так меня беспокоила головная боль и разговор, который я услышала. Накануне еще я слышала, как мистрис Крав говорила о Карлтоне, как о совершенно чужом ей человеке; ее обращение с ним меня очень поразило. Я сейчас же заподозрила, что он муж ее, хотя тут же назвала эту мысль сумасбродной. Впрочем, это было не мое дело и я должна была молчать…

– Продолжайте, Юдио, – сказала Дженни.

– На другой день после обеда у меня опухло лицо, а вечером мистер Грей, придя к мистрис Крав, велел мне подвязать зубы платком. Било семь часов; в это время Стефен Грей должен был быть вместе с Карлтоном у мистрис Крав. Мистер Стефен пробыл до четверти восьмого, но Карлтон не приходил. Мистер Стефен заметил, что у больной появилась маленькая лихорадка и упрекнул нас, меня и мистрис Пеперфли, в том, что мы слишком много болтали с нею; уходя, он сказал нам, что пришлет успокаивающее питье.

Тогда я вернулась к себе, чтобы обвязать лицо, и решив, что одного платка будет недостаточно, я воспользовалась куском черного плюша, бывшего зимой на моей шляпе и никуда более негодного; я его разрезала на две части, сложила каждую часть в виде подушечки, соединила их черной лентой и подвязала мой подбородок так, что эти подушечки образовали нечто в роде бакенбардов. Нося траур по моей последней хозяйке, я была одета в черное и, когда я посмотрела на себя в зеркало, увидела какую-то карикатуру: лицо мое было опухшее, бледное, черные глаза казались еще чернее обыкновенного, а щеки были обвязаны, как я уже сказала вам.

У меня была ужасная голова! «Господи, прости меня! – Вскричала моя сестра, Маргарита, когда увидела меня в таком виде, – на кого ты похожа! Можно подумать что у тебя вдруг выросли бакенбарды!». И она была права: повязка на самом деле имела вид бакенбардов.

Я страшно устала. Перед сном я однако хотела убедиться, не нужна ли я мистрис Крав. Как и всегда в это время, матушка Пеперфли и вдова собирались ужинать. Не сказав им ничего, я взошла наверх и очень удивилась, услышав там какой-то шум, зная, что обе женщины находятся внизу. Сначала я подумала, что мистрис Крав была неосторожна и встала с постели, и посмотрела в полуоткрытую дверь. Это была не мистрис Крав. Я даже заметила, что дверь, ведущая из ее комнаты в гостиную, была заперта. Это был мистер Карлтон.

Он был один. Он стоял около шифоньерки: на камине горела свеча. В руках у него был маленький флакончик, который он положил в карман своего жилета. Потом он взял большую склянку, такую, в каких приносили лекарство для мистрис Крав, эта склянка стояла откупоренная на шифоньерке около него, а пробка лежала рядом; он закупорил ее и быстро положил на полку. Потом он так быстро ушел, что я не успела скрыться.

Я не могла отдать себе ясного отчета в том, что я увидела; у меня не было причины думать, что это был злой поступок, но однако я в тот же момент поняла, что он будет очень недоволен, если узнает, что его видели и слышали, и я спряталась за перила. Я выбрала неудобное место, потому что луна освещала все мое лицо. Он увидел меня. Он мог видеть только мою голову, но он смотрел на меня испуганными, страшными глазами. Я привыкла к темноте, стоя на лестнице, и потому хорошо могла видеть выражение его лица, когда он выходил из освещенной комнаты. «Кто там?» – Сказал он глухим голосом.

Я могла только молчать; ни за что на свете я не хотела бы быть открытой. Я не трогалась с места. Он вошел в комнату, чтобы взять свечку; тогда я проскользнула в маленькую комнатку.

– Ах, Юдио, – вскричала Дженни, – значит то бледное лицо, о котором так много говорили, это были вы!

– Это была я, миледи и никто другой. Я боялась сказать это, чтобы меня не привлекли к ответу перед судом. И я умолчала обо всем.

Мистер Карлтон возвратился со свечой, осматривался по сторонам, не находя, конечно, никого, и наконец сошел в кухню. Я слышала, как он говорил вдове Гульд о каком-то человеке с черными усами и бакенбардами, находящемся будто на лестнице.

Я тихонько смеялась над тем, что казалось мне смешным недоразумением. Так как не в моих интересах было, чтобы кто-нибудь знал, кто виновник этой шутки. Когда ушел Карлтон, я сошла в кухню, сняв предварительную повязку с зубов. Я постучалась в ставню, как бы приходя со двора и стукнула даже очень сильно, испугав почтенных старушек. Вдова Гульд с досадой спросила меня, разве я не могу входить в дом тихо и прилично; я ответила на это, что я только хотела пожелать спокойной ночи мистрис Крав и поднялась наверх. Мистрис Крав расхохоталась, видя мое распухшее лицо, которое она сравнила с полной луной, но я про себя думала, что она бы еще более смеялась, если бы видела мое лицо несколько минут тому назад с черными бакенбардами.

Фредерик Грей, слушавший с напряженным вниманием, прервал Юдио.