Я спросила, почему ее замужество должно храниться в тайне. Она расхохоталась и привела мне два повода для этого: во-первых, муж ее должен был хранить свою женитьбу в тайне от своего отца, из-за денежных расчетов; во-вторых, она не могла известить об этом своих родных, гордость которых будет оскорблена ее выбором; она говорила мне, что муж ее владеет какою-то специальностью и как только он заработает достаточно денег, чтобы жить безбедно, он известит всех о своей женитьбе, не обращая внимания на мнение других.

– Говорила ли она вам, как звали ее мужа? – Прервала Дженни. – Нет, сударыня, когда я настаивала на этом, она ответила мне отказом. Нортоны были знакомы с семейством Вест, а так как это были мои родные, она боялась, чтобы я как-нибудь не проговорилась, а этого она особенно избегала, когда я ее однажды спросила, как мне называть ее, она сказала мне: «Называйте меня просто мисс Бошан, я не опасаюсь, что вы неверно поймете и истолкуете мое положение». С тех пор, миледи, она не оставляла моего дома, до той поры, пока не уехала в Венок-Сюд.

– Она никуда не отлучалась!

– Я хочу сказать, что она не жила в другом месте. Квартира у меня была хорошая и я оставила в ее распоряжении зал и спальню внизу, по она непременно хотела заплатить мне, несмотря…

– А муж ее? Разве он ни разу не навестил ее во все время?

– Он ни разу не навестил ее в моем доме. Из этого обстоятельства и из тех нескольких слов, которая она проронила о своем одиночестве, я заключила, что мужа ее нет в Лондоне и, что он живет где-нибудь в провинции. Он однако несколько раз был в Лондоне и она не скрывала этого; тогда она проводила с ним день или два, но я никогда не знала, где они встречали друг друга.

– Как были адресованы ей письма? Ведь она же получала их?

– Не у меня. Она сама получала их на почте. Однажды, когда она чувствовала себя слишком нездоровой, она послала на почту прислугу. Я видела письмо в руках прислуги, оно просто было адресовано «К. К.».

«Кларисса Крав» – думала про себя Дженни.

– С приближением мая она стала очень беспокоиться; она в это время должна была разрешиться и по этому поводу сказала мне, что не может переносить мысли, что в это время она будет так отдалена от своего мужа и что поедет к нему, что бы он ни говорил об этом. Так как я из ее слов поняла, что он запретил ей последовать за ним, я советовала ей не принимать этого решения; кроме того, я не думала, чтобы она без вреда для своего здоровья могла предпринять такое путешествие.

В это время меня постигло большое горе, – у меня умер ребенок и я думала, что мой муж никогда нс утешится после такой потери. Мисс Бошан обещала мне дать па воспитание своих детей и я схватилась за это обещание, как голодный за кусок хлеба, потому что обожаю детей! Я боялась отпустить ее, боясь лишиться се ребенка.

– Но она все-таки уехала?

– Она уехала, ничто нс в состоянии было удержать ее. Она сложила свои вещи, сожгла все свои бумаги и письма и уехала 10 марта, я еще помню этот день, эго было в пятницу. На следующий же день, в субботу она в письме просила меня приехать к ней сейчас же в Венок-Сюд, куда она прибыла в болезненном состоянии. Я поехала с вечерним поездом и когда прибыла на место, ребенок уже появился в свет; это было самое крошечное созданьице, какое мне когда-нибудь приходилось видеть! Я очень сердилась на нее, миледи; это было ужасно. Она ставила на карту свою жизнь и совершен по напрасно, потому что при ее приезде муж ее уехал из Венок-Сюда.

– Уехал? – Прервала ее леди Дженни.

Так она сказала мне. Из одного слова, которое сорвалось у нее с языка, я поняла, что муж ее был доктор, однако я в этом нс была уверена. Я увезла ребенка в этот же вечер. Я не могла остаться дольше; мой муж был очень болен. Она просила меня крестить ребенка и назвать его Луи; из этого я заключила, что его отца зовут Луи. Вот и все, что я знаю, миледи.

– Знаете ли вы, что она жила здесь под именем мистрис Крав? – Спросила Дженни.

– В письме своем она говорила мне, что она живет здесь под этим именем. Когда я приехала к ней в Венок-Сюд, я спросила ее, настоящее ли это ее имя, она мне ответила: «Нет, пи эта фамилия, ни фамилия Бошан, – не настоящие». Она рассказала мне тогда, что ее муж и молодой Вест в шутку дразнили се этим именем, что она питала отвращение к мистеру Краву, который часто бывал в доме мистрис Вест и что другие дразнили ее, называя «мистрис Крав». Она прибавила, что уезжая в Венок-Сюд, она даже нс думала, каким именем назвать себя там; и только устроившись там, подумала о фамилии Крав, которую и приняла.

Я строго порицала ее и говорила, что она должна была назвать себя своим настоящим именем; мы спорили: она защищала своего мужа и свела все на преждевременное рождение ребенка.

Она просила меня не писать ей и не поддерживать никаких отношений до тех пор, пока она сама не напишет мне. По этому поводу у нас с ней опять был спор; она настаивала на том, чтобы я приняла вознаграждение за воспитание ребенка, а я энергично отказывалась. Для меня составляло счастье иметь этого ребенка у себя, а в деньгах у меня недостатка не было. Итак, миледи, я увезла ребенка и с того времени не имела никаких известий от его матери ни хороших, ни дурных.

– Никогда.

– Никогда. Мой муж долго болел дома, потом мы уехали в Пезней, где ему предложили хорошее место. Знакомые сняли у нас квартиру с мебелью; я оставила им письмо к мистрис Крав, урожденной Бошан, но никто никогда не потребовал его.

– И с тех пор вы никогда, ни одного разу не писали в Венок-Сюд? – Воскликнула леди Дженни.

– Нет; я была эгоистична, признаюсь в этом. Я боялась, чтобы у меня не отняли это маленькое создание, которое я любила, и к которому мой муж привязался так же сильно, как и я. Я сама себя оправдывала тем, что если бы она захотела возвратить себе своего сына, ей стоило только написать мне об этом; наконец, я не знала ни ее имени, ни ее адреса.

– Но что вы думали о ее молчании и о том, что она бросила своего ребенка?

– Мы приводили тому много причин. Во-первых, быть может она со своим мужем уехала в Америку или какую-нибудь другую дальнюю страну, (она раз выразила при мне подобное намерение). Во-вторых, возможно, – простите меня за то, что я скажу, – возможно, что она не была замужем и не решалась взять к себе ребенка. Я не верила этому, но мой муж был в этом уверен.

Дженни не находила ответа.

– Как бы там ни было, мы были очень счастливы, что могли оставить ребенка у себя и, когда весною умер мой муж, а его заботы в последнее время его болезни относились больше к ребенку, чем ко мне, тогда-то я решилась распродать все и поселиться в Венок-Сюде. Я хотела собрать какие-нибудь сведения о мистрис Крав и испытать влияние родного климата на здоровье ребенка.

Никогда в жизни я не забуду того удара, который я получила, когда приехала сюда и узнала, что мистрис Крав умерла. Я не могу понять, почему до сих пор никто ничего не слыхал о ее муже. Мне говорили о таинственном человеку, которого видели на лестнице, вблизи ее комнаты в ту ночь, когда она умерла. Не думаете ли вы, что это был именно ее муж и что он убил ее?

– Я не знаю, – сказала со вздохом Дженни. – С тех пор, как я слушаю вас, мне приходят в голову мысли, на которых я не могу остановиться; они так ужасны, что я не смею углубиться в них.

Да, Дженни обуревали воспоминания и опасения. Она вдруг вспомнила тот лоскуток бумаги, составлявший часть письма, который Лора нашла в одном из своих ящиков через некоторое время после свадьбы; Лора всегда утверждала, что эта бумажка привезена, вероятно, из дому с ее вещами. Но теперь Дженни начала подозревать, что эта бумажка находилась там до ее свадьбы, что она вероятно проскользнула под бумагу, выстилавшую дно ящиков комода и оставалась там в продолжение?… Бог знает какого времени! Ни она, ни Лора ни на одну минуту не думали, что Карлтон замешан в этом деле, но как теперь объяснить, что письмо Клариссы, написанное рукою Клариссы к ее мужу, находилась у Карлтона?

Она осталась у мистрис Смит до вечера и, уходя от нее, дрожала от ужаса при каждой тени, отбрасываемой деревом или кустом, как несколько лет тому назад дрожал Карлтон по той же самой дороге.