техники в первобытное время и в настоящее, то создается впечатление, что мы уделяем проблемам техники первобытного общества

чрезмерное внимание. Иногда появляются даже соображения, согласно которым такой «перекос» приводит к принципиальным погрешностям к оценке нынешнего состояния и характера развития

техники. Утверждают, что «в философской науке образовался тревожащий разрыв между уделяемым вниманием и местом (ролью),

которое заняла (играет) техническая реальность. Теоретизирование, опирающееся на достижения каменного века и античность, на

эпоху Возрождения и время формирования классической механики, становится все схоластичнее, все оторваннее от требований

практики. … Дело в том, что за последние десятилетия произошел

качественный скачок, заключающийся в переходе от создания единичных изделий (прежде всего таких, как машина, агрегат, обору140

дование, устройство, аппарат, прибор), как бы они ни были сложны, к построению техноценозов»35.

Но это не так. Как мы видели, технические объекты никогда не были разрозненными и отдельными, они всегда и принципиально входили в определенные совокупности. А что касается важности анализа изначального развития техники, то, вопервых, именно вследствие относительной простоты целый ряд

моментов, касающихся сущности техники как общественного

явления, в этих условиях проявляются особенно явственно.

А во-вторых, как раз именно в те далекие времена «были сделаны

важнейшие открытия, важнейшие культурные приобретения, которые легли в основу всего позднейшего развития человеческой

культуры вплоть до наших дней»36. И вообще «культура каменного века была фундаментом для всей позднейшей человеческой

культуры»37. Не составляет здесь исключения и техника.

Так что для исследования феномена техники эти моменты

имеют особое значение. Во-первых, сам этот период был весьма

продолжительным. При первобытном строе человечество прошло едва ли не две трети своего пути развития, и игнорировать

это обстоятельство было бы неправомерно. Во-вторых, ввиду

того, что именно в это время происходило становление техносферы, закономерности данного явления и его роль в социальной жизни выявлялись наиболее выпукло. В-третьих, именно в

конце эпохи первобытности, в начале разложения родовой организации и становления производящей экономики, зарождается

функциональная структура техники, характерная для классового общества – вплоть до современности (которая, по-видимому,

в основном будет сохраняться вплоть до становления общества

бесклассового). Ну и, наконец, простое изучение современного

состояния техники не в состоянии дать ответ на вопрос о ее

сущности, ибо игнорирует его как явление динамическое, развивающееся. Эту сущность можно понять только на основе изучения всего становления и развития техники как единого процесса.

Как мы видели, техника первобытного общества представляла собой единый (синкретический) комплекс без разделения на

35

Б.И. Кудрин. Введение в технетику. − Томск, 1991. − С. 278-279.

П.И. Борисковский. Древнейшее прошлое человечества. − М.-Л., 1957. − С. 210.

37

Там же. − С. 211.

36

141

разные виды не только вследствие своей относительной неразвитости, но и, главным образом, вследствие неразделенности различных сторон функционирования первобытного общества как

по объекту, так и по субъекту. С одной стороны не было, скажем,

выделения изготовления орудий из общего процесса жизнедеятельности общества, включающей их использование, направленное на удовлетворение потребностей. С другой стороны, вследствие эгалитарности первобытного коллектива отсутствовало разделение труда – как социальное, так и технологическое (кроме

«естественного» – половозрастного). И, что очень важно, удовлетворение общественных потребностей в основном осуществлялось

непосредственно в процессе деятельности по обеспечению удовлетворения потребностей индивидуальных и по большей части не

требовало никаких специальных материальных агентов. По мере

дальнейшего общественного развития ситуация изменилась, что

привело и к возникновению новых классов (видов) техники.

Выделить эти классы неоднократно пытались различные

исследователи. Так, Л. Нуаре ссылается на Л. Гейзера, который

«различает орудия, утварь и оружие. … Орудие соответствует

творческому принципу. Утварь служит сохранению жизни. Чашу для питья, стол, кровать или стул мы никогда не назовем

орудием. Оружие есть разрушитель»38. Такое разделение носит

несколько умозрительный характер, а главное не учитывает как

исторического характера разделения классов (видов) техники,

так и не охватывает всех ее подразделений.

Прежде всего, уже разделение «орудий» и «утвари» носит

исторический характер. Только становление производящей экономики 10-12 тыс. лет тому назад привело к выделению как производства в особый вид деятельности (лишь опосредствованно

связанный с потреблением), так и средств производства (орудий

труда), которые его обеспечивали, в отдельный вид техники, отделяя их от тех технических предметов, которые непосредственно использовались для удовлетворения тех или иных потребностей (предметов потребления).

Сопровождающее указанный процесс технологическое разделение труда закрепляет данный момент и способствует (вследствие

38

Э. Капп, Г. Кунов, Л. Нуаре, А. Эспинас. Роль орудия в развитии человека.

Сб. ст. − Л., 1925. − С. 32.

142

различных общественных ролей) развитию социального разделения труда. А оно, в свою очередь, ведет к возникновению социальной дифференциации, что также отражается и в технике, приводя в

результате к выделению соответствующих ее видов.

Итак, с точки зрения непосредственного удовлетворения

индивидуальных потребностей первым техническим «предметом потребления» является «дом», в своей функции убежища

представляющий собой «первую линию обороны» человека по

отношению к окружающей среде (хотя, как подчеркивалось выше, в целом его общественное значение гораздо шире). Что касается «второй линии обороны» человека по отношению к той

же внешней среде – одежды, то она является достаточно типичным представителем того вида технических устройств, который

составляют предметы потребления.

Относительно утилитарных функций одежды ситуация также

оказывается далеко не однозначной. Одежда – как, впрочем, и

обувь («в понятие одежда входят головные уборы и обувь»39) –

действительно представляет собой весьма важные технические

приспособления, направленные на защиту от вредных влияний

окружающей среды. Мы уже отмечали, что формирование общества и человека современного типа происходило в достаточно

благоприятных для него климатических условиях, что исключало

поначалу необходимость в таком виде защиты как одежда. Однако это не касается обуви, поскольку ноги человека всегда оказывались в весьма интенсивном взаимодействии с этой самой средой, что требовало и соответствующих защитных устройств.

Поэтому «первобытный человек прежде, чем защитить тело, научился защищать ноги»40. Исходя из того, что нам сегодня

известно о первобытности, считают, что «обувь человек начал

делать примерно 20-30 тыс. лет тому назад». И, разумеется,

продолжал ее делать и дальше: «На стоянке человека каменного

века (поселение в пещере Ламос, в восточной Неваде) обнаружен был склад трехсот пар обуви – плетенные из травы сандалии… Радиоизотопным методом установлено, что сандалиям