Мы все более и более расширяем наш словарь.

Лиса, кот и медведь идут на рыбалку, Буратино, кот и лиса отправляются в Страну чудаков, Маша с подружками ищет в лесу грибы. Бременские музыканты бредут по дороге… Все это компании. Вон там, за домами, далеко на горизонте лес. На горизонте в море плывет кораблик, на горизонте вдали церквушка. Какое странное дерево — вместо листьев монетки. Какая странная девушка — руки, ноги, личико, а вместо ног хвост! Каждый раз, обращая внимание ребенка на подобного рода несуразности, я употребляю слово странный.

«Странно!» — говорит Вера, надевая брюки и попав ногами в одну штанину.

«Странное у собаки имя — Бобик», — удивляется Гриша.

Ваня вслушивается в слова песенки на французском языке: «Странно…»

Мы с Ваниным дедушкой устанавливаем проектор, чтобы показать Ване слайды, однако он не проявляет большого интереса к тому, что мы делаем.

Дедушка. Ваня, иди посмотри мультики!

Ваня (с недоумением глядя на проектор, а затем на экран). Странные мультики.

«Какая несуразная шляпа!» — заявляет Гриша и приводит всех в восхищение. Но ничего особенного в этом нет. Если он может понять и запомнить слово «странная», то с тем же успехом он скажет «необыкновенная», «необычная», «нелепая» и «несуразная». Можно смотреть удивленно, но также и изумленно и недоуменно, можно заниматься просто хорошо, а можно добросовестно, усердно, прилежно, старательно. Ну и т. д.

Я. Гриша, что скажут люди, если человек наденет на голову ведро и в таком виде выскочит на улицу?

Гриша (5 лет). Какой ужас!

Я. А какое у них будет выражение лица?

Гриша. Ошарашенное.

Чаще всего в разговоре с ребенком мы употребляем одни и те же глаголы, самые «ходовые» прилагательные — отчасти для того, чтобы он лучше нас понял, отчасти потому, что наша собственная речь не отличается особым богатством.

Мы говорим «маленький», «большой», «злой», «добрый». Но ведь есть еще слова «громадный, колоссальный, огромный», «крошечный, крохотный» и даже «микроскопический»… Какой прекрасный, великолепный, восхитительный, чудесный, превосходный, замечательный, роскошный дом! Какая обворожительная, хорошенькая, прелестная, очаровательная и симпатичная девочка! В разговоре с ребенком мы редко употребляем подобные слова — откуда же ему знать их?

Все это богатство определений изъято из повседневного обращения, и мы говорим только «плохой — хороший», «красивый — некрасивый», «добрый — злой» — весьма примитивный и ограниченный набор.

Можно «быстро бежать», а можно «мчаться во весь дух», «нестись во всю прыть, во весь опор, стремглав, со всех ног», не просто убегать, а «удирать» и «улепетывать». Есть «избушка», но есть и «лачужка», «хатка», «хижинка». И поэтому, читая или рассказывая ребенку самую простую сказку, подумайте о том, как можно дополнить или заменить новыми встречающиеся в тексте давно известные ребенку слова. Поищите синонимы и выпишите их в столбик на странице книги рядом с рисунком. У вас появятся «метель, буран, вьюга», «дырка, отверстие, прореха», и вы будете говорить не только «темно», но и «тьма кромешная», «ни зги не видно».

Как и всякое новое слово, синоним не должен, появившись один раз, надолго исчезнуть, не оставив в памяти следа. Мы говорим их постоянно, усвоенные заменяем новыми, и через некоторое время ребенок, загибая пальцы на руке, на вопрос, как ходит зайчик, у которого болит лапка, ответит «бредет, ковыляет, хромает, еле тащится». И не только ответит, но и покажет, как это — хромает. Ибо везде, где только есть возможность что-то продемонстрировать, вы эту возможность используете.

«Некрасивая жаба, вся в бородавках! — говорю я ребенку, — А как еще можно сказать?» И он перечисляет: гадкая, безобразная, отвратительная и мерзкая.

Здороваться и прощаться можно по-разному. «Добрый день», «привет», «добро пожаловать», «здравствуйте, будьте как дома», «рада вас видеть» — такими словами встречаю я у порога своего ученика.

«До свидания», «всего хорошего», «до скорой встречи» — прощаюсь. «Честь имею кланяться!» — объявляет Виталик уходя, отвешивает глубокий поклон и прикладывает руку к козырьку. Вспомнил жест, которым милиционеры «отдают честь», хотя, конечно, подлинный смысл этого слова ему пока не известен.

Вполне понятно, что не стоит обрушивать на ребенка весь составленный вами список синонимов. К известному уже слову мы прибавляем его эквиваленты по одному: «Не пожалею я тебя, не помилую», «А над зайцем-хвастуном все смеются, насмехаются над ним и потешаются», «Стояла в лесу избушка-лачужка». Через некоторое время, отбросив «избушку», вы скажете «лачужка-хижинка», а затем «хижинка-хатка» — присоединяем неизвестное к известному.

Иллюстрации в книге дают ребенку возможность уловить тонкую разницу между словами, близкими по значению, а нам — избежать многословных объяснений. В руках у Деда Мороза палка. «Посох», — уточняете вы, и ребенок видит, что посох — это не просто палка. Страшила пугает ворон, сидя на палке — шесте, а у медведя в лапах огромная палка-дубина. «Ботфорты— это такие сапоги», — говорите вы. Какие «такие», он и сам видит. С отворотами.

Вот цепочки взаимозаменяемых, близких по значению слов. По аналогии с ними вы можете составлять собственные списки. Не выписывайте эти слова механически из словаря синонимов, выписывайте из книг, которые читаете детям, и заучивайте не сразу, а очень постепенно.

До чего же трусливыми, пугливыми и робкими оказались гости Мухи-цокотухи, все эти так называемые друзья: полезли прятаться, разбежались кто куда, один комар не струсил, не испугался и расправился с пауком, воздал ему по заслугам. Не выручили бедного зайчика ни медведь, ни собачка, а вот петушок оказался не робкого десятка — выставил лису из лубяной избушки.

С некоторых пор уже не приходится по сто раз повторять одно и то же слово. Новые слова ребенок подбирает как курица зерна. Достаточно сказать один-два раза — и, он уверенно покажет и назовет то, с чем ему приходится сталкиваться не так уж часто. Его фразовая речь стала более развернутой, существительные обросли прилагательными, он ставит глаголы на их законные места.

Хотя и не спеша, но очень последовательно, настойчиво и целенаправленно мы продолжаем работу над усвоением ребенком литературной лексики. Это необходимо еще и потому, что незнание ее сильно затрудняет обучение чтению. Поначалу ребенок с синдромом Дауна учится читать как будто бы достаточно легко, но с какого-то момента дело начинает двигаться значительно медленнее. В текстах то и дело попадаются многосложные слова, которых ребенок никогда до того не слышал. Он застревает на них, так как не в состоянии уяснить, что за слово получается из букв и слогов в результате его стараний объединить отдельные элементы в целое. И слов таких более чем достаточно.