32

Там же. – С. 140.

31

159

Л.А. ГРИФФЕН

областей общественной жизни, неподведомственных науке, и то, что

Б. Сучков на них не указывает, не может служить доводом в пользу их

отсутствия. Что же это могли бы быть за области?

Предположим, что существуют такие аспекты, стороны, части действительности, познание которых необходимо для общества, и в то же

время недоступно науке, что и вызывает необходимость познавать их

средствами искусства. Но какие? Вот один из ответов: «Искусство есть

познание, причем познание и освоение тех сторон, которые наиболее

труднодоступны (!) для науки. Нет науки о любви, а любовь – одна из

важнейших общественных тем искусства»33. И дальше: «Есть целый

ряд областей жизни, в которые может вторгаться искусство и почти (!)

не может вторгаться наука (например, любовь)»34.

Видимо, у автора других примеров запретных дли науки областей,

где в качестве средства познания ее должно заменить искусство, не

нашлось (вот тебе и «целый ряд»!). Что же касается «науки о любви»,

то очевидно она представляется ему этакой «наукой страсти нежной»,

своего рода руководством для влюбленных или желающих таковыми

стать. Такой «науки», конечно, нет и быть не может. Но ведь речь-то

идет о познании, а не о «научении» (то, что искусство «учит» любить,

формируя соответствующий тип отношения, – несомненно), о раскрытии сущности явления. Что же здесь может сделать искусство? Не получив ответа на вопрос, что такое любовь, у беспомощного в этой области ученого, мы обращаемся к поэту, и слышим: «Я не могу любовь

определить» – и все тут. Так что «объяснять любовь не может ни учений, ни поэт». Но если мы не достигли особых успехов в этой области,

то это еще вовсе не означает беспомощности науки. Несомненно, что

придет время – и в этой области мы будем иметь четкие и точные определения. Кстати, и Ю.Борев выражается весьма осторожно: не «недоступны», а «труднодоступны», не «не может», а «почти не может».

Однако существует еще одна область, наиболее часто служащая примером сферы приложения познавательных возможностей искусства –

духовная жизнь человека. Посмотрим, как обстоит дело в этой области.

Несмотря на уверенность в том, что искусство выполняет познавательную функцию, П.Н. Федосеев с возмущением отбрасывает мысль,

что в этом отношения между наукой и искусством может быть соперничество: «Искусство не может и не испытывает надобности соревноваться с наукой в познании закономерностей объективного мира, –

пишет он. – Наука обладает таким экспериментальным и теоретическим аппаратом, что она может изучать и природу, и общество, да те33

34

Борев Ю. Введение в эстетику. – М., 1965. – С. 141.

Там же. – С. 142.

160

ПРОБЛЕМА ЭСТЕТИЧЕСКОГО ОТНОШЕНИЯ

перь уже и психологию человека достаточно совершенными средствами». Какова же в таком случае роль искусства? Ответ гласит: «Главным содержанием всех видов искусства и литературы всегда было и

впредь будет эстетическое отображение внутреннего, духовного мира

человека и условий его жизни в целях активного воздействия на него»35. Итак, психология человека – науке, а его «внутренний, духовный

мир» – искусству. Непонятно только, что же остается на долю этого

«мира», если изъять из него общество и психологию. А уж об «условиях жизни» человека и говорить нечего – что же это такое, как не «природа и общество», – а их-то и должна изучать наука36.

Остается еще один важный момент. По мнению Федосеева «эстетическое отображение внутреннего мира и условий жизни» человека осуществляется со специальной целью – для «активного воздействия на

него». Против такого положения нам решительно нечего возразить,

ибо (и мы это попытаемся показать ниже) именно активное направленное воздействие на человека и является целью искусства, его общественной функцией, определяющей его сущность как общественного

явления. Только при чем тут познание? Ведь цель познания, как мы

видели выше, заключается совершенно в другом – как раз в выявлении

«закономерностей объективного мира», в том числе составной его части – «духовного мира» человека. Определив цель искусства как активное воздействие, мы, всходя из нее, можем ставить вопрос о средствах

этого воздействия (которыми, может быть, должно бить и отражение

«внутреннего мира»), но никак не наоборот.

П.Н. Федосеев отмечает еще одну особенность познания средствами

искусства: «В отличие от науки, которая обобщает результаты познания в логической форме (в понятиях, символах, умозаключениях),

в котором все большее место занимает математический аппарат, в искусстве результаты познания отражаются в живых, конкретных художественных образах». Итак, искусство отличается от науки: по объекту, по цели («деятели искусства» не должны «вставать на позиции соперничества с наукой в области познавательной (!) деятельности), по

«способу выражения результатов познания» (и все-таки познания;

о «форме познания» Федосеев не упоминает – Л.Г.). Что же остается

общего между наукой и искусством, где та основа, которая позволяет

их сравнивать – именно их среди всех так называемых форм общественного сознания? Остается ответить – то, что они формы (способы)

познания, и мы благополучно вернемся к тому, с чего начали.

35

Федосеев П.Н. В.И. Ленин и вопросы теории искусства. – М., 1968. – С. 13.

Правда, в приведенном выражении речь шла не о познания, а об «эстетическом отображении». Связи между этими понятиями автор не раскрывает. Видимо, здесь имеется

ввиду познание в особой, специфической форме – случай, рассмотренный выше.

36

161

Л.А. ГРИФФЕН

Рассматривая вопрос о познании посредством искусства, М. Каган

пишет: «Поскольку целью в искусстве является познание духовной

жизни людей, а познание материального мира есть лишь средство,

необходимое для достижения этой цели, постольку воссоздание мыслей и чувств людей, их настроений и переживаний должно иметь в искусстве безусловный характер, т.е. должно быть адекватным; что же

касается художественного отражения материального облика явлений и

закономерностей их физического и биологического бытия, то оно условно, неадекватно в той мере, в какой это помогает ярче и сильнее

воплотить жизнь человеческого духа». Ага, значит есть все же место и

«нереалистическому» искусству»! Но вспомним, что М. Каган считал

цель эстетического познания заключенной в самом акте эстетического

отношения. Здесь, для искусства, он уже учитывает цель познания –

истину, однако, по его мнению, это особая истина – поэтическая. Что

же это такое? А вот что: «В художественном познании истина является

поэтической в том смысле, что она непосредственно определяется соответствием законам духовной жизни людей, а не законам материального мира», даже если «способом провозглашения (!) этой истины является неистинное с научной точки зрения»37!

Здесь в самый раз вспомнить предостережение Ленина об опасности

абсолютизации противопоставления духовного и материального за

пределами основного вопроса философии, вопроса о первичности.

Действительно, у М. Кагана мы уже видим противопоставление «законов духовной жизни людей» «законам материального мира». Поэтическая истина оказывается чем-то независимым от научного знания, и