общий с наукой предмет, к представлению о нем как о способе познания со своим специфическим предметом.

Переход этот у Б.С. Мейлаха осуществляется робко и непоследовательно. Он пишет: «Наука, в совокупности своих отраслей, дает нам

полное знание мира, природы и человеческих отношений. Но если отдельные области науки (например, география, биология, история и

т.д.) охватывают только определенную область действительности и

практики, то в искусстве широта охвата жизни поистине безгранична».

Не будем придираться к мелочам и спрашивать, охватывает ли музыка

биологию беспозвоночных, а театр – проблемы горообразования: ясно,

что здесь неявно противопоставляется все искусство определенным областям науки. Нам важно, что искусство в принципе обладает «безграничной широтой охвата жизни». Но тут-то нас и постигает разочарование: «Конечно, не дело писателя описывать (?) мир инфузорий

или распад атомного ядра. Но в сферу художественного творчества

входит вся общественно-историческая деятельность людей, все многообразие их интересов, стремлений, мыслей, чувств, переживаний, действий»26. И, тем не менее, ниже опять говорится о «всеобъемлющем

отражении действительности» в искусстве. Автор желает одновременно освободить искусство от необходимости «описывать мир инфузорий», и в то же время не расстаться с тезисом о «всеобъемлющем отражении». Примирить эти стремления можно, только ограничив «охват жизни» искусством лишь областью социального, то есть «выделив» все же искусству определенную и ограниченную сферу познания.

Ну да бог с ними, с инфузориями. Общественная жизнь – это ли не огромная область применения познавательных возможностей искусства!

Не забудем при этом, что ограничивая, хоть и против воли, познавательную сферу искусства, автор не делает этого в отношении науки: она, по

26

Мейлах Б.С. Спор, решенный Лениным // Литературная газета от 23 апреля 1960 г.

157

Л.А. ГРИФФЕН

его мнению, «дает нам полное знание мира, природы и человеческих отношений». То, что может познавать искусство, следовательно, может

познавать и наука. Но вот другой взгляд на этот предмет: «Искусство

есть своеобразий вид исследования человеком действительности, тех ее

сторон, которые иными способами, кроме как при посредстве искусства,

не могут быть исследованы, а значит, и познаны»27.

Итак, мы переходим к рассмотрению искусства как способа познания, то есть предположения, что искусство имеет специальный объект

познания. Сразу нужно сказать, что в понимании природы этого объекта существуют весьма важные различия. Критерии ограничения его

самые разные, но в самом общем виде их можно свести к двум широким группам: 1) такое разделение объектов, при котором в сферу познания определенным способом включаются определенные предметы,

явления, области и т.д., и 2) такое разделение, когда при общем объекте познания различаются его стороны, аспекты, свойства, и относятся к

компетенции различных способов познания.

Мы видели, что Б.С. Мейлах, хотя и неохотно, склоняется к тому, .что

область познания для искусства – общественная жизнь. Но, может быть,

именно в этом и заключается истина: науке – естествознание, искусству

– обществоведение? Нечто подобное (правда, не так прямо) утверждает

Б.Сучков: «Подобно тому, как наука обогащала человечество знаниями

о законах природы, так и формирующееся реалистическое искусство,

исследуя духовный и социальный опыт человека, сферу его деяния, чувства и мысли, познавало природу исторического прогресса»28. Здесь

опять непонятно, как же быть с нереалистическим искусством. Ему отказывают фактически в познавательной функции, однако лишив его того, что, как считают, составляет сущность искусства, продолжают все же

почему-то называть искусством. Непонятно также, чем занималось искусство до того, как оно «сформировалось» в реалистическое?

Но вернемся к Б. Сучкову. Он все же не отрицает роли науки в познании общества; ей милостиво оставляется место рядом с искусством –

под псевдонимом «общественная мысль»: «Истинные основании исторического процесса стали разгадывать лишь реалистическое (опять не

забывает подчеркнуть! Л.Г.) искусство и общественная мысль, обратившиеся к аналитическому исследованию новой действительности,

сложившейся после победы буржуазии»29.

Снова возникает вопрос: каков же результат этого «разгадывания»?

Открыли-таки художники-реалисты «истинные основания» процессов

27

Сучков Б. К спорам о реализме // Иностранная литература. – 1965. – № 1. – С. 177.

Сучков Б. Исторические судьбы реализма. – М., 1967. – С. 17.

29

Там же. – С. 85.

28

158

ПРОБЛЕМА ЭСТЕТИЧЕСКОГО ОТНОШЕНИЯ

общественного развития или нет? Читаем дальше: «Художники классической поры критического реализма не настолько углубились в исследование противоречия между трудом и капиталом, чтобы им открылись истинные пути разрешения этого противоречия, то есть пути,

ведущие к конечной и окончательной победа пролетариата, которому

они искренне сочувствовали … Нужна была гениальность Маркса и

Энгельса, чтобы обобщить его (рабочего движения – Л.Г) опыт, и, соединив его с научным (!) коммунизмом, создать революционную теорию, открывающую пролетариату путь к победе»30. Выходят художники-реалисты исследовали-исследовали общество, а вот «углубиться»

настолько, чтобы сделать выводы из своих исследований – на это их

уже не хватило. А жаль: всего-то и делов – еще немного бы «углубились», и, глядишь, открыли законы общественного развития. Это было

бы первое – зато какое! – открытие, сделанное в сфере искусства. Но

нет, понадобился все же научный анализ.

А что же искусство? Фактически потерпев фиаско на пути анализа

общественных процессов31, «критический реализм классического периода своего развития эстетически освоил новую действительность,

возникшую на развалинах феодального мира», художники-реалисты

«оставили энциклопедическое по своей полноте изображение целой

исторической эпохи, ее нравов и быта, ее идей и типов, обобщав при

этом долговременные черты капиталистической системы и буржуазного сознания»32. Как бы ни камуфлировалась основная мысль ссылками

на обобщение «долговременных черт», раньше или позже мы приходим от «познания природы исторического процесса» к «энциклопедическому описанию исторической эпохи».

Вряд ли нужно серьезно доказывать, что общественная жизнь в целом не может быть отнесена к тем областям, которые по мнению

Б. Сучкова «иными способами, кроме как при посредстве искусства»

не могут быть исследованы, а значит, и позваны. Целый ряд наук изучает общество и человека в самых различных аспектах. Однако это,

конечно, еще не означает, что в принципе не может быть отдельных

30

Там же. – С. 140.

Действительно: «...как для идеологов третьего сословия, так и для революционных демократов, выражавших подлинные интересы угнетенных масс, оставались тайной истинные первопричины исторического процесса, его реальные перспективы. Разгадать их

не смог и реализм, обнаруживший и свою силу и вместе с тем и свою слабость в социальном анализе действительности, меняющейся и чреватой совершенно новыми, непредвидимыми тенденциями и особенностями развития» (там же, С. 39). Так что же остается от «анализа», если ему не под силу обнаружить ни «причины исторического процесса», ни «его реальные перспективы»?