Отстраненно, как истинный маг, Кар вгляделся в опустевшие души. Заклятие, связавшее их, по форме и по сути отличалась от тех, что применялись обыкновенно к рабам — так работа камнетеса разнится с искусством ювелира. Серая хмарь, без той радостной покорности, с какой Раката отдавала Кару свое тело, без спокойствия, охватившего Тагрию. Если маги вернутся, скованные заклятием выполнят любой их приказ; потом опять замрут, как безвольные тряпичные куклы, до нового волеизъявления господ.

— Слушай меня, — произнес Кар, наклоняясь и глядя в пустые глаза женщины. — Ты сейчас встанешь. Накормишь детей, мужа и старика. Поешь сама. Ты меня понимаешь?

Даже проблеска разума не мелькнуло в ее глазах, но женщина — или, скорее, девушка, чья красота угасла прежде молодости, послушно встала. Движения ее были размеренны и неторопливы, когда скованная заклятием принялась выполнять волю мага.

Минуту Кар смотрел, мучимый жалостью и виной. Затем развернулся и покинул душные стены крестьянского дома.

Щенок тихо скулил, дрожа всем телом. Кар расстегнул на нем ошейник.

— Беги, дружок. Пришло время заботиться о себе самому.

И ушел, оставив пса одиноко сидеть перед хозяйской дверью.

Освободить одного, двух, полсотни, пока не иссякнет Сила — и потерять даже слабую надежду победить Сильнейшего? Нет. Кар остановился в двух шагах от грифона. Сила. Заклятия такой мощи, предназначенные распространяться, захватывая все больше людей, не действуют сами по себе. Издавна маги применяли серебро, чтобы сберегать Силу и золото — чтобы хранить вложенное заклятие, раз за разом усиливая его, а затем выпустить, и магия, напитанная десятками, сотнями касаний магических рук, получившая Силу многих чаш крови, потечет, выполняя работу множества Сильных. Надо лишь правильно подготовить золото. В Долине магов над ним трудились девять столетий.

Кузнеца Кар нашел в таком же виде — полуголого, сидящего на краю постели. Заклятие пришло с первым светом, так что люди успели проснуться, но встать уже не захотели. Подняв кузнеца, Кар велел разжигать горн. Отыскал в хозяйстве бедолаги крепкий холщевый мешок и отправился собирать золото.

Найти его не представляло труда. Небольшие, с пол-ладони, аккуратные слитки горели Силой, как маленькие костерки посреди травы. Их ценность в сотни раз превышала стоимость золота, если бы только Кар мог использовать Силу заклятий не по назначению. Увы, золотой слиток — не чаша с кровью. Он служит лишь целям своего создателя да тех, кто не скупился порция за порцией вливать в него Силу.

Подобрав четвертый по счету слиток, Кар остановился. Он видел заклятие — внутреннему взору оно представлялось серым туманом, что расползался во все стороны от селения, видел темные пятна скованных сознаний, золотые огоньки слитков. Но лишь сейчас заметил, что где-то в центре селения бьет живой родничок страха. Человеческого страха.

Кар пошел на страх, как шел бы на стон, прислушиваясь и обходя препятствия. Казалось невозможным, что кто-то не поддался заклятию, но страх не стихал. Теперь в нем отчетливо проступала ненависть, ненависть оформленная, знающая своего врага. Тот, кто боялся, понимал, что такое Сила.

Больше десяти лет Кар не переступал порога храма и не думал, что переступит — до тех пор, когда древний Храм в центре столицы не станет опять святилищем Силы. Но страх исходил оттуда, из-за увенчанных башенками деревянных стен. Кар вошел, мимолетно усмехнувшись: гром небесный не обрушился на голову нечестивого колдуна.

Дневной свет преломлялся в витражах узких стрельчатых окон. На выбеленном полу лежали красные, синие, зеленые полосы. По углам небольшого алтаря мягко светили свечи, их огоньки оживляли детали стенной росписи — та казалась совсем свежей. Перед алтарем на коленях стоял жрец.

Он слышал шаги и видел вошедшего Кара, но даже не повернул головы. Ненависть и страх сгустились так, что воздух утратил прозрачность. Склоненные колени, опущенная голова — поза жреца выражала готовность умереть, молясь, но Кар знал, что под складками алой сутаны дрожащая рука стискивает рукоять кинжала. И чувствовал, о чем молится жрец: умереть, успев нанести смертельный удар колдуну.

— Я пришел с миром, — сказал Кар. — Не бойся меня. Как ты смог устоять?

Жрец наконец поднял голову. Вместе с отчаянием в нем росла решимость. Приблизься Кар еще немного, и жрец бросился бы на него.

— Выслушай меня, — Кар остановился, не дойдя трех шагов до алтаря. — Заклятие, сковавшее твоих соседей, будет усиливаться. Я намерен помешать ему распространиться за пределы селения. Чем сидеть здесь, лучше помоги. Ты слышишь меня, жрец?

Тот молчал, как будто заклятие все-таки одержало верх, только взгляд обжигал ненавистью.

— Хорошо. Не стану тебя принуждать. Если надумаешь, выходи. Вдоль края селения разбросано золото, — Кар показал жрецу слиток. — В нем собрана Сила заклятия. Нужно собрать его и переплавить с кузнице. Я начну с восточной стороны; ты, если хочешь, иди к западу.

Жрец не шелохнулся. Пожав плечами, Кар направился к выходу. И услышал:

— Ты колдун. Почему я должен тебе верить?

— А ты подумай, — ответил Кар. — Ты понимаешь, что произошло, верно? Как думаешь, уничтожив слитки, ты поможешь своим друзьям или наоборот?

И вышел, не дожидаясь ответа.

Жрец справился на удивление хорошо. Он пришел к дверям кузни одновременно с Каром, неся такой же мешок с десятком слитков. Проверив на всякий случай, Кар убедился — на земле не осталось ни одного.

Жрец — на свету он оказался совсем молодым, недавно из учеников — молча смотрел, как равнодушный ко всему кузнец раздувает горн, как один за другим падают в пламя золотые слитки. Магия сделала их устойчивей к жару.

— Сильнее, кузнец, — приказал Кар.

Тот во всю мочь заработал мехами. Прикрыв глаза, Кар следил за борьбой огня и заклятия, борьбой, в которой заклятие должно было уступить. И уступило. Пламя взметнулось на человеческий рост. Сила вскипела — и выплеснулась, разрушительная, как стихия, и столь же неразумная. Жрец побледнел: он тоже почувствовал ее.

— Это просто Сила, — успокоил его Кар. — Она теперь свободна. Заклятие разрушено.

И, утирая капли пота с лица, снова, в который раз, подумал: как странно, что магия порой беспомощна перед простой животной силой.

Сила уходила, развеивалась в воздухе, впитывалась в землю, чтобы включиться в вечный круговорот жизни. Золото, просто золото, раскаленной массой дрожало в печи.

— Отдохни, кузнец, — сказал Кар. — Поешь и отдохни.

Тот молча исчез в дверях. Жрец проводил его взглядом.

— Он… остался таким же.

— Остальные тоже, — Кар устало присел на скамью. — Со временем им станет лучше… немного. Здесь ничем не поможешь.

— А ты, — жрец словно переступал через себя. — Твое колдовство может их вылечить?

— Нет. Их слишком много. Разве только, — Кар невесело скривил губы, — пустить нескольких на кровь.

Жрец вздрогнул, но взгляда не отвел.

— Можешь взять меня.

— Ценю твое благородство, но — нет. Мы уже сделали все, что могли.

— Тогда я буду заботиться о них, — сказал жрец.

— Нет. Здесь можно раздобыть хороших лошадей?

— Зачем тебе?

— Не мне. Тебе. Ты поскачешь в столицу, и как можно быстрее. Император должен узнать обо всем.

— Но…

— Жрец, речь не об этих людях. В опасности вся Империя.

— Выходит, это…

— Да, — сказал Кар. — Это нашествие, и оно только началось. Скачи. Расскажи, что произошло, и что мы с тобой сделали. Если ты не один такой, если жрецы могут противиться заклятиям… Помни — ты должен увидеть императора лично. Это важно.

— Я понимаю. Как мне сказать ему? Кто ты?

— Брат-принц Карий.

Жрец чуть улыбнулся.

— Я так и подумал. Я должен благодарить тебя, принц. Но куда отправишься ты?

— Попытаюсь остановить их. Но вам не следует ждать моего успеха.

— Я буду молиться за тебя.

— Молись, — согласился Кар, вставая. — Почему нет? Ни один жрец еще не молился за колдуна.