Возвращение их на нашу сторону прошло без особых приключений. Оба они поочерёдно перебрались обратно по натянутой над водой верёвке. А потом Циркач сдёрнул с камня за перетащенный за собой конец верёвки узел, закреплённый на той стороне каким‑то хитрым способом. Вытянув из воды верёвку, они свернули её и подошли ко мне.

Ни слова не говоря, Дворянчик сунул мне в руки сумку и отвернулся.

Я проверил содержимое сумки и взглянул на Циркача:

– Ну, как водичка? Нормально искупался? Не унесло до водопада?

– Нормально, – криво усмехнулся тот, – если б не Дворянчик, точно в водопад улетел бы… Так что я ему теперь в некотором роде за спасение жизни благодарен должен быть…

– Обойдусь и без твоей благодарности, – с деланным недовольством буркнул Дворянчик и невольно покосился на свои подранные до крови ладони, – ты меня тоже на скале держал… Так что, считай, квиты…

– Ну‑ну, – я усмехнулся, подъехал к реке и одним движением высыпал все листья в воду. Дворянчик, увидев это, хищно оскалился и схватился рукой за нож, висевший на поясе.

– Ты… ты… Убью! – хрипел он, задыхаясь от ярости.

Я перевёл взгляд на Циркача. У него тоже в первый момент изменилось лицо, всё искривившись, как от зубной боли. Но в следующий миг в его глазах вдруг мелькнуло понимание. Он вгляделся в меня и, перехватив руку Дворянчика, лежащую на рукояти ножа, крепко сжал пальцы.

Я проехал мимо них, едва не задев Дворянчика своим сапогом.

– Возвращаемся. Догоняйте, – мимоходом бросил я им и пришпорил коня.

Когда я отъехал шагов на пятьдесят, Дворянчик всем корпусом развернулся к Циркачу.

– Давай убьём его! – горячо выдохнул он прямо в лицо борца, – Прямо сейчас! Здесь! Нам все только спасибо скажут!

Циркач усмехнулся и, отпуская Дворянчика, покачал головой:

– Нет. Мы не будем его убивать. Более того! Это теперь единственный из всех, кого я знаю, за кого я готов отдать свою жизнь! Ну, кроме тебя, разумеется…

– Что? – не веря своим ушам, переспросил Дворянчик, – Что ты сказал?

– А ты, что, ничего так и не понял?

– О чём ты?

– Вот что я тебе скажу… После того, что сегодня с нами тут случилось… Уж не знаю, как ты, а у меня на тебя рука точно не поднимется. Вот так‑то, брат…

Дворянчик, не мигая, несколько секунд смотрел в глаза собеседника. Потом, шагнув ближе, левой рукой выдернул нож и провёл им по изодранной верёвкой правой ладони. Кровь закапала с пораненной руки на прибрежные камни. Протянув окровавленную ладонь Циркачу, граф ждал. Тот, не говоря ни слова, проделал то же самое со своей рукой. И две ладони, обагрённые кровью, сошлись в крепком рукопожатии. Две крови смешались, и никто из них уже не знал, кому и сколько этой смеси досталось. Так у нас в отряде появились кровные братья…

Но об этом разговоре я узнал значительно позже. А в тот момент, удаляясь от них, крепко держался за рукоять меча, готовясь к отражению так и назревавшего нападения…

«Я сержанта ещё при первой встрече понял. Ему тоже не в радость на эту границу было ехать. Особенно с таким сбродом, что у нас в отряде подобрался. Да только ему, как и нам, деваться было некуда. Получил приказ – выполняй. И пришлось ему из того, что имелось (из нас, то есть) делать хоть какое‑то подобие войска королевского. Вот потому, когда он меня Циркачом обозвал, я и не возражал. Хотя и мне тоже не понравилось, что меня, как бродягу какого‑то, кличкой обзывать будут. Не понравилось, но – смолчал. Решил подождать, да посмотреть, что дальше будет. И чем дальше я рядом с ним находился, тем всё большее уважение он во мне вызывал. И как воин, и как командир, да и просто, как человек.

А уж когда он этот фокус с добыванием „лечебных листьев“ проделал… И всё только для того, чтоб мы с Дворянчиком грызню свою раз и навсегда прекратили… Вот тут‑то я и понял, что за такого командира и жизнь отдать не жалко! Красиво звучит? Может быть… Да только солдат превыше любого другого ценит того командира, который свою искреннюю заботу о нём проявляет. А сержант наш, хоть и суров, и жесток порой бывает, а всё же – человек! А для солдата это важно. Потому и побратимами мы с Дворянчиком стали, что сумел десятник наш нам на жизненном примере показать, что мы должны друг за дружку крепко держаться. И что важнее этого ничего быть не может».

В лагере не остались не замеченными перемотанные кусками холста руки двух вечных спорщиков. Первым по этому поводу решил высказаться Грызун. Ехидно ухмыляясь и растягивая слова, он обратился к Дворянчику:

– Слышь, бла‑ародный, чёй‑то у тя с рукой? Никак, натёр? Тяжко без баб‑то, а? – и, довольный шуткой, заржал, уперев руки в боки и оглядываясь по сторонам.

– Отвали, – искоса взглянув на шутника и не вставая со скамьи, процедил Дворянчик.

– Да нет, Грызун, ты не прав, – усмехнувшись, вступил в разговор Цыган, – погляди повнимательнее. У них ведь у обоих руки замотаны. И приехали они какие‑то уж слишком мирные. Я бы даже сказал – одухотворённые. Вот я и думаю: чем это таким они с сержантом занимались, что их морды сейчас скорее масляные рожи святых отцов напоминают, чем лица достойных воинов Его королевского величества?

– К чему ты клонишь? – насторожился Циркач.

– О, видал? – улыбаясь, поднял палец Цыган, – Теперь и этот голос подал… А к чему тут клонить? На вас со стороны глянуть, так промеж вас прям как будто любовь образовалась… Вот я и думаю: не заставил ли вас сержант через «не могу» друг друга полюбить? А вам и понравилось…

Не успел он закончить фразу, как ему в горло тут же упёрлось два меча.

– Если ты, собачий сын, сам не заткнёшься, я твои слова забью тебе обратно в глотку вот этим мечом, – процедил Циркач.

– А я – снесу с плеч твою тупую башку, – зловеще пообещал Дворянчик, – чтоб в неё больше не приходили столь поганые мысли.

– Ша, ребятки! – Грызун влез между спорщиками, аккуратно отводя мечи в сторону, – Спокойно! Вы что, шуток не понимаете?

– За такие шутки убивают на месте, – прорычал Циркач.

– А что нам остаётся думать? – пожимая плечами и разводя руки в стороны, вопросил Грызун, – Вы молчите, как воды в рот набрали, сидите с постными мордами, руки обмотаны. Надо же нам вас как‑то разговорить! Ну, неудачно пошутили… Извините! Чего ж сразу за меч‑то хвататься? Так ведь ненароком и убить можно! А кто потом отвечать будет? Вам это надо?

– Я жду, – мрачно произнёс Циркач, глядя через плечо бывшего вора на Цыгана.

Тот, уже полностью закрытый спиной своего заступника, помялся и, признавая неудачность шутки, примиряющее поднял руки:

– Ладно, парни, извините. Пошутил неудачно. В следующий раз буду более осмотрителен.

– Следующий раз будет в твоей жизни последним, – предупредил Дворянчик, демонстративно убирая меч в ножны.

– И всё же, – подал голос Зелёный, – куда вы ездили? Чем вы таким занимались, что вас обоих после этой поездки просто не узнать!? Как подменили…

– Да так, – хмыкнул, остывая, Циркач, – листья собирали…

– Чего!? – не поверил своим ушам Хорёк, – Какие листья?

– Да чёрт его знает, какие, – буркнул Дворянчик, – да и не в листьях тут дело…

– Слушайте, из вас, что, каждое слово клещами тянуть надо? – возмутился Грызун, – Давайте, рассказывайте, что да как?

– Расскажи, а, – поморщился Дворянчик, взглянув на Циркача, – не отстанут ведь…

Кровь на молочных клыках

Неспешно помахивая топором, я обтёсывал ствол только что срубленного деревца от торчащих там и сям веток. Ствол не слишком толстый и не тонкий, с мою руку. Как раз то, что надо для лежака. Неподалёку таким же делом занимались Зелёный и Степняк. Ещё двое, Одуванчик и Цыган, грузили уже оструганные жердины на телегу с впряжённой в неё обозной кобылой и отвозили к отстроенной только на прошлой неделе казарме. Стены её были сложены из камня и покрыты тёсовой крышей, поверх которой был уложен толстый слой дёрна. Вместо окон – узкие бойницы, изнутри закрывающиеся на ночь и в непогоду ставнями. Дверной проём тоже узкий, закрывающийся крепкой дверью, сбитой из толстых дубовых досок. Казарма, пристроенная задней стеной к скале и прикрытая сверху зеленой крышей, издали казалась просто скальным выступом с очень правильными формами.