Сбоку к казарме была пристроена конюшня на полтора десятка лошадей. А небольшой грот, вокруг которого и возводились стены, мы решили использовать в качестве кладовой.

Спасибо селянам! Помогли с постройкой. А то уж и не знаю, как бы мы со всем этим управились. У них даже умелец нашёлся, чтоб посреди казармы очаг с отводом дыма сложить. А сейчас мы занимались тем, что сколачивали в казарме лежаки в два этажа. Ну и заодно отгораживали там для меня отдельную каморку, сбивая стенки из таких же жердей, что шли и на изготовление лежаков.

За всё это время горцы ни нас, ни посёлок ни разу так и не побеспокоили. То ли наше присутствие их отпугнуло, то ли свои дела у них были, но за все четыре месяца нашего пребывания на этом плато горные племена себя никак не обозначали. Мы их присутствие даже со смотровой площадки не обнаружили.

Селяне у нас не появлялись с прошлой недели. Им сейчас не до нас. Осень наступила. Сбор урожая вовсю идёт. И на полях, и в садах, и даже в лесу. Мы тоже то в лес по грибы‑ягоды‑орехи ходим, то к реке – рыбу ловить да коптить. Зелёный коптильню сложил из камней, как они у себя в лесу делали. Так что мы теперь и рыбой, и мясом копчёным запасаемся, к зиме готовимся. И лошадям на зиму сена вдоволь заготовили. Эвон, неподалёку два огромных стога стоят, верёвками перетянутые, чтоб ветрами осенними да зимними не разметало.

Продолжая обтёсывать жерди, я мысленно перебирал, что мы сделали за прошедшее время, чего не успели, и что ещё предстояло сделать, готовясь к зиме. Глаза при этом по привычке скользили вокруг, осматривая окрестности и примечая все изменения, происходящие в окружающей обстановке. Потому я ещё издалека заметил скачущего к нам во весь опор всадника.

«От деревни скачет, – отметил я, – случилось чего?»

Между тем всадник доскакал до нашего поста, покрутился там, видимо, выспрашивая о чём‑то. Кто‑то ему что‑то ответил, кто‑то махнул рукой. Всадник, развернув коня, помчался в мою сторону. Когда подъехал ближе, я его узнал. Один из молодых парней из посёлка. Бывал у нас часто, помогал строить казарму, косить сено. И вообще был парень свойский и простой в обращении.

– Эй! Цыган! Привет! – послышался его звонкий голос, – Сержант где?

Цыган в ответ помахал рукой и ткнул пальцем в направлении кустов, за которыми я и стоял:

– Там!

Кивнув в благодарность, парнишка развернул коня.

Подъехав поближе ко мне, парень спрыгнул на землю и, приветливо улыбнувшись, сказал:

– Доброго дня вам, господин сержант! Да поможет вам Высший!

– Здорово, – ответил я, – и тебе – того же! Чего примчался? Дело есть? Или так, попроведать со скуки?

– Староста прислал, господин сержант, – оглаживая коня, ответил тот, – праздник у нас в эту субботу будет. День последнего снопа. Вас всех на праздник приглашаем.

– Хм… Праздник – это хорошо, – раздумывая над его словами, ответил я, – Вот только всем‑то уж точно прийти не получится. Но кто сможем – придём обязательно. Так старосте и передай.

– Так мы ж понимаем, – согласно кивнул гонец, – служба. Как без неё?.. Ну, так мы вас ждём, господин сержант! – воскликнул он, запрыгивая обратно в седло.

Я в ответ изобразил некое движение топором, мол – договорились, и с одного замаха снял с жердины сразу несколько мелких веточек.

Полоз и Грызун, работавшие неподалёку, разумеется, весь разговор слышали и, довольно переглянувшись, показали друг другу большие пальцы.

Не успел посланец старосты уехать, как в поле, со стороны реки показались два всадника. Это возвращались с охоты Степняк и Зелёный, уехавшие ещё утром.

Однако, когда они подъехали к казарме, добычи при них не оказалось, а вот выглядели они довольно странно. Степняк весь, с ног до головы, был вымокшим до нитки. Зелёный же, бросая на него короткие взгляды, прыскал от смеха в сторону.

– О! Привет, охотнички! – приветствовал их весёлым возгласом Одуванчик, как раз вышедший из казармы, – Как охота?

При этих словах Зелёный вдруг от души расхохотался, а Степняк насупился и, соскочив с седла, молча исчез за дверями казармы.

– Чего вы? – недоумевает Одуванчик.

– Да, уж… поохотились, – закатывается Зелёный.

Тем временем к ним подхожу я, следом подтягиваются Полоз и Грызун, из казармы выходят Циркач и Дворянчик.

Услышав сказанное Зелёным, Дворянчик коротко бросает:

– Рассказывай.

– Поехали мы со Степняком на охоту, – начал Зелёный.

– Это мы и так знаем. Ближе к делу, – отозвался Циркач.

– Ну, подъезжаем к реке. Взяли немного в гору. Едем мимо большого серого камня над обрывом. А вплотную к этому камню сосна растёт. Гляжу, а под сосной енот сидит. Нагрёб себе кучу шишек сосновых и грызёт их. Обед у него, значит, – хмыкнул Зелёный.

– И чего такого? – не понял Полоз.

– А то! – продолжает закатываться Зелёный, – Я Степняку и говорю, гляди, мол, шапка тебе на зиму под сосной сидит, енотовая. Надо? Он обрадовался. О, говорит, сейчас я его поймаю. Я говорю: «А чего его ловить? Давай лучше я его подстрелю. Всего и делов». А он мне говорит: «Подожди, не стреляй. А то ты мне шапку испортишь!»

Последнюю фразу Зелёный произнёс уже под громкий смех слушателей. Начало истории прозвучало довольно многообещающе. Мы устроились вокруг рассказчика, уже спрыгнувшего с седла и принявшего картинную позу ради продолжения рассказа:

– Скидывает Степняк плащ, сползает с седла и растянув плащ в руках, со всех ног рвёт к обедающему еноту. Да там и бежать‑то – с полсотни шагов. Енот сперва и не понял, что это за ним бегут. А когда сообразил, то единственное место, куда он мог скрыться, была та самая сосна, под которой он сидел. Не долго думая, енот зажимает в зубах самую большую шишку и что есть духу взлетает на самую макушку сосны. Он наверное, думал, что такая туша, как наш Степняк на ту сосенку не полезет. Она же с руку толщиной, не больше. Ан, нет, просчитался енот! Степняк, с криком «попался, сука!», полез! – Зелёный от возбуждения хлопнул кистью правой руки по ладони левой, – И вот, значит, Степняк лезет, енот на макушке визжит благим матом и пытается отстреливаться.

– Как это? – не понял Циркач, – Чем отстреливаться?

– Ну, как чем? – хмыкнул Зелёный и ткнул себе пальцем за спину, – Хвост поднял и – залпами! Но, правда, не попадает, – тут же уточнил Зелёный, покосившись на вышедшего из казармы Степняка, уже переодевшегося в сухое, – сосна слегка под наклоном к реке растёт. Так что всё мимо летит. А Степняк – лезет!

Я‑то со стороны смотрю, лучше него всё, что происходит, вижу. И вдруг понимаю, что дальше ничего хорошего не будет. И кричу ему, мол, слазь оттудова, не лезь дальше! А он – ни в какую. Я его, говорит, уже почти достал! Вы знаете, в какой‑то момент я уже тоже думал, что он этого енота достал. Но тут сосна под весом Степняка понемногу начинает сгибаться и наклоняться в сторону реки. Он этого сначала не заметил, а потом уже поздно было.

– В смысле? – уточнил Дворянчик, посмеиваясь, – Сосна сломалась?

– Да нет, – отмахнулся Зелёный, – не сломалась. Просто она вдруг так сильно согнулась, что Степняк, не ожидавший такого выпада с её стороны, разжал руки и полетел мимо енота прямо в реку…

Мы покатились со смеху, представив себе летящего с дерева в реку Степняка.

– Это ещё не всё! – замахал руками Зелёный, – После того, как Степняк выпустил из рук сосну и полетел в воду, дерево, понятное дело выпрямилось…

– И чего? – задавив в груди смех, выдохнул Одуванчик.

– И дико орущий енот, тоже не ожидавший такого разворота, подброшенный сосной, полетел в другую сторону, шагов на пятьдесят, в кусты… Ну, точно, как камень, выпущенный из пращи.

Народ катался по земле, давясь и икая от смеха. Кто‑то в приступе веселья колотил по земле кулаком, кто‑то, держась за живот, стонал в изнеможении…