– Точно? – с сомнением покосился на него Цыган.

– Точно! Это я тебе говорю! Не забывай, я – потомственный охотник. Как сказал, так и будет!

– Кстати, – вспомнил я, – а кто знает, чего там медведь жрал‑то? Что его на запах притянуло?

– Я думаю, это остатки той рыбы, что мы выбросили, – ответил Зелёный, – Вот она и начала пованивать. А медведи на рыбу «с душком» ох, какие падкие! Они её даже специально на берегу дней на несколько оставляют, чтоб потом в подходящем виде употребить.

Это Зелёный говорил про ту рыбу, что три дня назад наши бойцы в реке бреднем наловили. Притащили‑то много, да рыба оказалась какая‑то странная, с привкусом горьковатым. Ну, мы рисковать не стали, весь улов в мусор и выкинули. А медведю, видать, ничего… понравилась. Вот и наелся рыбки…

– Хорёк, – окликнул я своего помощника, – прошли вы по следам медвежьим?

– Прошли, – кивнул он.

– И что скажешь?

– Да тут дело такое, сержант, – тихо произнёс он, подходя ко мне почти вплотную, – в сторонке бы поговорить…

– Да? Хм… Ну, пойдём ко мне, – пригласил я его в свою каморку.

Остальные проводили нас за дверь заинтересованными взглядами.

Места в моём закутке было немного. Четыре шага в ширину, столько же – в длину. Справа от двери, вдоль стены – лежанка с набитым соломой тюфяком, подушкой и шерстяным одеялом. У левой стены, длинный и высокий, мне по пояс, ящик, навроде сундука, для разных хозяйственных нужд. Между ними – небольшой столик под окном‑бойницей. В стену, слева от двери, вбито несколько кольев с развешанной на них одеждой. Вот и всё небогатое убранство моей личной комнаты. Да на двери ещё висит распяленная шкура матёрого волка, добытого мной этой осенью в горах.

– Садись, – пригласил я Хорька, указывая на ящик‑сундук. Сам расположился с другого края стола, на лежанке, откинувшись к стене, – рассказывай, чего увидели?

Хорёк, прикрыв дверь поплотнее, уселся на сундук и, оперевшись локтями о стол, пристально взглянул мне прямо в глаза.

– А дело такое, сержант… Нашли мы её.

– Кого? – не понял я.

– Да и пещеру, в которой Зелёный наш отлёживался, и саму знахарку горскую.

– Да ты что!? – я в возбуждении навалился грудью на стол, приблизив своё лицо к Хорьковому почти вплотную, – И где нашли?

– А под рекой, – ответил Хорёк.

– Как это? – вновь не понял я.

– А вот слушай… Есть у нас на реке большой водопад, ниже по течению. Верно?

– Ну?..

– А есть ещё один, маленький. Со скал на плато спадает.

– Ну, есть такой. И что?

– Так вот летом, когда ледники в горах тают, воды в реке много. И водопадик этот по всей ширине реки раскинут. И всё, что под ним, скрывает…

– Так… А теперь, стало быть, как воды в реке поубавилось, водопад поуже стал, – начал я понимать, – и под ним ход в землю открылся. Верно?

– Верно, да не совсем, – поднял ладонь Хорёк, – Воды и впрямь меньше стало. Только от этого ход со стороны всё равно не виден.

– А что ж тогда?..

– А там перед входом в пещеру камень большой стоймя стоит. Прямо под водопадиком этим. Своим верхним краем к скале приваленный. А может это и не камень, а часть скалы этой. Может, просто, вымоина там такая получилась. Короче говоря, вот за этим‑то камнем вход в пещеру и имеется.

– Вы заходили туда?

– Нет. Внутрь не входили. Но рядом постояли.

– Так это что же, получается, медведь оттуда вышел?

– Следы привели нас к этому водопадику. Видно было, что медведь из реки на берег вышел. Мы решили пройти по камням на другой берег, чтоб посмотреть, куда дальше след поведёт. Зашли за камень, глядь, а там – ход вглубь хребта ведёт. Вот и получается, что медведь оттуда вышел…

– А на другом берегу следы смотрели? – уточнил я.

– Смотрели, – кивнул Хорёк, – там их не было. Так что, как ни крути, сержант, а медведь из того хода к нам вылез.

– А почему ты думаешь, что это именно ТА пещера?

– А что ещё думать? Мы тут уже давно всё облазили. А эту пещеру впервые видим. Ну, и что я должен думать?

– Да‑а, – протянул я задумчиво, – Зелёному не говорили?

– Нет, – Хорёк отрицательно мотнул головой, – решили сперва вам сказать.

– Грызун не сболтнёт?

– Не сболтнёт. Он ведь всё понимает. Может, лучше вы сами Зелёному скажете?

– Хорошо, – согласился я, – только не сегодня. Завтра скажу. И завтра же к этой пещере с тобой съездим, поглядим. И Зелёного с собой возьмём.

Хорёк согласно кивнул.

– Ну, ладно, иди пока, – отпустил я его.

На следующий день утром я временно назначил Дворянчика старшим вместо себя, объяснив ему, где нас искать в случае надобности. После чего, прихватив в придачу к Хорьку ещё и Грызуна с Зелёным, отправился на осмотр обнаруженного накануне подземного прохода. Спустя час я в сопровождении трёх своих бойцов уже подъезжал к реке. Как раз к тому самому месту, где летом по моему приказу лазили на скалу Дворянчик с Циркачом, добывая столь «необходимую» мне траву. Сейчас река была уже гораздо менее полноводная и бурная, заметно обмелев. По осеннему времени вода отступила от берега шагов на десять, не меньше. Хорёк ехал впереди в качестве проводника. Чуть позади меня трусили на своих лошадях Зелёный и Грызун.

– А где следы медвежьи? – спросил я у Хорька, когда мы выехали на берег, – Что‑то я их не замечаю…

– Следы выше по реке, – ответил он, – но там берег высокий, крутой и неудобный для спуска. Лучше мы отсюда по подсохшему руслу поднимемся.

Согласившись с вполне разумным предложением, мы двинулись по дну обмелевшей реки вверх, против течения. Постепенно берега с обеих сторон горного потока поднимались всё выше и становились всё круче. Я уже начал понимать, почему осенью, после набега, невозможно было найти следов разбежавшихся горцев. Они просто ушли по реке! Там, где мы сейчас ехали, ещё пару месяцев назад текла вода. А сейчас вода заметно спала, и река сузилась, обнажив дно, усыпанное галечником размером, самое большее, с мой кулак. Вот по нему‑то горцы и уходили, бредя по колено в воде. А сейчас бывшее речное дно и крутые берега были запорошены снегом.

В одном месте Хорёк остановился и указал мне на что‑то на земле. Подъехав ближе, я увидел цепь медвежьих следов, поднимавшихся с речного дна по крутому берегу наверх. А рядом с ними – смазанные следы лошадиных копыт и человеческих сапог, ведших наоборот вниз, к реке.

– Это мы здесь спускались, – пояснил Хорёк.

Я понимающе кивнул:

– Дальше куда?

– Туда, – махнул он рукой в сторону хребта, – уже рядом.

– Вперёд, – скомандовал я, трогая коня с места.

Грызун ехал молча, лишь изредка настороженно поглядывая по сторонам, да не снимая руки с заряженного арбалета, лежащего поперёк седла.

Зелёный же, напротив, весь извертелся, оглядывая окружающую местность и наверняка гадая, с чего бы это вдруг сержант потащил его с собой на реку. Только ведь с площадки спустился. Всю ночь там проторчал, даже отдохнуть не дали.

«Ничего, – усмехнулся я мысленно, глядя на него, – Потерпишь. Не долго осталось. Кто знает? Потом ещё, может, благодарить меня будешь. А может – и нет…»

В одном месте коням нашим всё же пришлось войти в воду. Река делала здесь изгиб, обегая выступающую из противоположного берега скалу. И под нашим берегом намыла довольно приличное углубление. Теперь, правда, тоже обмелевшее.

– Узнаёшь? – обернулся Хорёк к Зелёному, указывая рукой на обрыв.

– Узнаю, – кивнул тот, невольно косясь вверх.

Это было то самое место, где у Зелёного произошла памятная схватка с барсом, закончившаяся обоюдным падением в реку.

– Скоро на месте будем, – сообщил мне Хорёк, пришпоривая своего коня.

Тот, коротко заржав, сильным рывком вынес всадника из промоины, по которой до этого шёл по колено в воде. Мы все, один за другим, выехали следом за ним на освобождённое от воды речное дно.