Такие условия выборности и контроля деятельности не оставляют шанса для манипуляций или уклонения от обязанностей.

– Допустим, вы меня убедили в первой, технической части избирательной стратегии, – сказал Илья с улыбочкой, – а где главная движущая сила личности, где мотивация? Чего вдруг премьеру и его команде горбатиться за идею? Альтруистов в обществе не так уж много. К тому же в силу своей малочисленности вряд ли они смогут повлиять на рост благосостояния окружения.

Оценка труда этого бомонда – материальное вознаграждение. Оплата в установленной части от ВВП страны, государства.

Среди первых управленцев общества, к примеру, такое распределение: премьеру две части, а его министрам по одной. Это колоссальные суммы. Если пять лет проработали успешно, прибавка к прежнему обеспечению в размере двадцать пять процентов от первой ставки. Если семь лет – тридцать пять, если десять и более – пятьдесят. Если хоть один раз не справились – вон без выходного пособия. Даже в трудовой стаж срок «просиживания кресла» не должен войти.

Феликс замолчал и окинул взглядом всю компанию. Основную идею он донес и ждал реакции. Но народ не торопился высказываться. Кто-то обдумывал услышанное, опустив взгляд на тлеющие угли. Кто-то, устремив глаза ввысь, мечтал о справедливом обществе. Один только Илья смотрел на него в упор и молчал.

– Что скажешь? – спросил Саенко.

– Может быть… – ответил тот. – Но все как-то сыро… А не проще взять уже накатанную систему с достаточно высоким уровнем жизни, к примеру Германию или Норвегию, и скопировать все – от налогообложения до уголовного кодекса?

– Возможно. Но тогда мы получим неплохую систему, – согласился Феликс, – а я говорю о совершенной системе. О той, которая выдержит любые катаклизмы, экономические кризисы, а главное, вернет людям забытое чувство справедливости и гордости за свою родину.

Ставрос взглянул на Марту.

– А ты чего такая хмурая? Как по мне, так Феликс весьма интересно мыслит. Ты не согласна?

– Да уж… Еще Вильгельм говорил: «Русские договора не стоят бумаги, на которой они изложены!» – резко ответила Марта.

– К чему это ты?

– Да к тому, что когда в 1945 году Берлин засыпали листовками, призывающими гражданское население содействовать продвижению русских войск, обещая взамен свободу и еду, мою бабушку, показавшую листовку ворвавшимся в дом «освободителям», две недели насиловали русские солдаты. Появление на свет моего отца – яркий пример правоты слов Вильгельма.

Воцарилась пауза.

– В этой печальной истории есть и другая сторона. Появился твой отец, и как следствие – ты, прекрасная Марта, – улыбаясь, произнес Аркадий, пытаясь разрядить обстановку. – Можно сколько угодно говорить об ужасах войны, об Освенциме, Хатыни, Катовице и Бабьем Яре, однако этим ничего не исправить. А вот подумать о будущем и принять единственно правильное решение, поступив по совести, – это мы можем.

– Все, о чем вы тут так много говорили, решается или в одночасье, или в течение смены поколения, – отрубила Марта и умолкла.

Больше желающих выступить не нашлось.

Андерсен летел в Гаагу. После недавних событий ему необходимо было многое переосмыслить.

«Да, я хотел стать ферзем, а сейчас даже не пешка… Меня изящно смели с шахматной доски, не оставив никакой видимой возможности продолжить поединок. Может, продать установку американским или китайским бонзам? Допустим. И что тогда? А тогда меня самого «перепишут», как я «переписал» Савелия. Кстати, как он там?»

То, что произошло после того, как Майкл подумал о русском, повергло его в шок. Оказалось, что он сам стал Савелием, летящим в это время в самолете авиакомпании «Аэрофлот». Сознание Андерсена сейчас пребывало в двух телах одновременно, и, что интересно, это не мешало ему контролировать ситуацию. А вот сознание Савелия, не замечая постороннего вмешательства, словно поисковая система, отвечало на любой запрос Андерсена.

«Класс! Знал бы раньше про такое, я бы этого карлика… – и тут Андерсена понесло. – Эврика! Потеря денег Флеминга не означает потерю контроля над ситуацией. А то, что два одинаковых сознания обладают телекинезом, – исключительно ценно. Имея снятую с сознания Перегуды информацию и возможность управлять сознанием Савелия, я могу…»

От осенившей его идеи и представившейся перспективы перехватило дыхание, и Андерсен шумно закашлял. Стюардесса отреагировала и подала стакан воды. Вода немного остудила бурлящий мозг, и в нем стали пробиваться первые ростки нового коварного плана.

«Для начала пусть Савелий на некоторое время свалит на дачу и не показывается к себе в контору. Тем временем надо найти двойника Перегуды. Потом они оба явятся к своему шефу с докладом, что интересующий всех субъект и секретная технология у них в руках. Мало того, новоявленный «Кулибин» даст согласие сотрудничать. А этим «Кулибиным» буду я».

Прямо из аэропорта Андерсен поехал к себе. Не останавливаясь в приемной, кивнул Фреду и вошел в свой кабинет. В два глотка выпив полстакана «Абсолюта», снял пиджак, галстук и, расстегнув ворот рубашки, упал в насиженное кресло.

«Итак, двойник! Но сначала поработаем с Фредом», – решил и нажал кнопку селектора, вызывая секретаря.

– Слушаю вас, – отозвались в трубке.

– Зайди.

Вошел Фред.

– Садись рядом. Держи гарнитуру. Хочу, чтобы ты послушал. Есть кое-что интересное.

Слегка растерянный странным поведением шефа, Фред приложил к уху наушник и через мгновение сладко задремал, сидя в кресле. Проснувшись, увидел спящего шефа, аккуратно поправил волосы и тихонько покашлял. Андерсен встрепенулся, смачно потянулся и произнес:

– Чертовски устал во время перелета, да и разница во времени сказалась. Давно сплю?

Фред взглянул на часы и доложил:

– Тридцать семь минут.

– Храпел?

– Немножко. Но я не стал вас беспокоить.

– А как ты себя чувствуешь? – спросив, Андерсен активизировал свое сознание в теле Фреда.

Ему ужасно хотелось сказать: «Раз, два, три!» и подуть на Фреда, как делают, проверяя работу микрофона. Теперь три разных сознания, пребывающие в других телах, были настроены на одну волну. Класс! Не требовалось даже рта раскрывать, чтобы озвучивать мысли. Три человека работали, как одно целое – эдакий трехъядерный процессор на одной материнской плате с неограниченным по скорости доступа информационным каналом. Майкл и Фред похлопали друг друга по плечу, как старые добрые товарищи. Система клонирования себя самого полностью поглотила все помыслы Майкла Андерсена.

Савелий жарил шашлыки, поливая их вином из недружественной Грузии, когда услышал птичий крик над головой. Он взглянул вверх в поисках источника звука и в высоком, синем-синем апрельском небе увидел косяк диких гусей. Любуясь птицами, он совершенно забыл о мясе, и только окрик жены, что «чернобривцы» она кушать не будет, вернул его в реальность. Плеснув на подгорающий шашлык «Хванчкары», он сначала немного расстроился, что часть мяса придется скормить псу. Однако после второй бутылочки «Кинзмараули» шашлык уже не казался подгоревшим, а после «Саперави» от него не осталось и кусочка. Изрядно захмелевшие супруги, оставив немытую посуду голодным после зимней спячки мухам, занялись сексом под яростный скрип корпусной кровати…

«А жена у Савелия очень даже ничего. Такая себе сорокапяти летняя «зажигалка». И чего этот кобель на Кубе прибеднялся в ее адрес?» – пришло к умозаключению сознание Андерсена.

А тем временем Фред запустил программу поиска идентичных изображений, разыскивая двойника Перегуды. Мужчина, на 98 процентов схожий с покойным Костей, был найден в Австралии. Это был никому не нужный, слабоумный пожилой человечек, всю жизнь живший на пособие в социальном жилье, и звали его Чарли Кинг. Такая кандидатура подходила на все сто.