Ничего, уже немного осталось, лучше промолчать, а то в прошлый раз вон как разорался, - "чо думаешь, приятно видеть твою вечно кислую мину?". Тем утром её повинность длилась дольше обычного. Отдохнувшему мужчине всё было мало. Он то раскладывал девчонку на комковатом тюфяке, то снова приказывал стать на колени, то требовал самой сесть на него верхом. Особенно его раздражало выражение угнетенной покорности на лице любовницы, - прыгай веселей, давай-давай, у-у-у, чурбан, кукла деревянная, рыба снулая, другая б довольна была, что её так трахают, мне бабы ноги целовали, умоляли, чтоб я им хоть разок засадил, а ты тут будешь рожи мне корчить!
Веромия с облегчением вздохнула, когда закончив, он приказал готовить завтрак. Надеялась, что сытый и удовлетворенный матрос подобреет, и потому на вопрос о друзьях девушка призналась, что вчера прогнала их, - ты так крепко спал, - она виновато опустила глаза, - не хотелось беспокоить. Узнав Лери лучше, реотанка не зря опасалась скандала, но столь жестокой расправы не ожидала никак. От тяжелых затрещин голова словно взорвалась болью, но этого разгневанному сожителю показалось мало. Ударом повалил свою жертву на пол и, впав в неистовство (особенно подстегиваемое беззащитностью противника), принялся охаживать кожаным ремнём с металлической пряжкой. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если б на крики не вбежала хозяйка дома, где молодые снимали комнату. Кулаки у хозяйкиного мужа были пудовые, поэтому связываться с женщиной морячок не решился, грязно ругаясь, выскочил из дома и отправился в ближайшую пивную утолять досаду. По дороге излил раздражение, хорошенько пнув собачонку, попавшуюся под ноги, да так, что мерзкая тварь улетела за угол.
Веромия рыдала до самого вечера, синяки целую айну не сходили. Что делать, куда бежать? Весь кошмар положения заключался в коренном и ужасающем отличии законов Сартании от порядков Реотаны. Как-то, после очередной ссоры, выслушав от подружки заявление, дескать, желает уйти от разочаровавшего её "жениха" и вообще вернуться на родину, Лери с ухмылкой просветил наивную дурёху.
- Знаешь, что бывает в нашей стране с людьми без денег и бумаг, удостоверяющих личность, таких, как ты, к примеру?
Хозяйка квартиры и соседки подтвердили испуганной девушке, что слова сожителя - чистая правда.
Оказалось, что хотя формально в Сартании рабства нет, но реально дела обстоят следующим образом: бродяг, у кого нет документов и за которых некому поручиться, отправляют в работные дома или на плантации (как государственные, так и частные), где выращивают различные сельскохозяйственные культуры, здесь их называют исправительными лагерями. А девиц могут и в военный веселый дом отправить (имеются такие для доблестных защитников Сартании).
Когда синяки зажили, Веромия решилась наведаться в порт, может найдется хоть одно суденышко из Реотаны. Нет, напрасно. Рыбацких шлюпов, ясно дело, не было, слишком уж далеко от родных берегов, да и ловля в чужих водах запрещена. Капитаны торговых кораблей подняли глупую девку на смех. Без единого сантима, ещё чего? Разве что команду будет в рейсе обслуживать. От подобного предложения девушка с ужасом отказалась.
Помогла одна из соседок. Немолодая женщина уж давно жалела глупышку, попавшую в безвыходное положение, а тут ещё вечером, вытаскивая загулявшего муженька из таверны, услышала разговор Лери и одного из его дружков - боцмана Шатха. Красавец матрос, не любивший отказывать себе в радостях жизни, на днях прокутил последние деньги, а в рейс идти было чертовски лень. Приятель же, давно положивший глаз на хорошенькую реотанку, не раз уж тискал пышные грудки, приходя в гости и якобы дожидаясь хозяина. Веромия плакала, грозилась пожаловаться Лери, но по правде говоря боялась, что её саму обвинят в заигрывании и отхлещут по щекам.
Шатх без стеснения убеждал сдать ему девчонку в аренду на ночь, сулил заплатить два солида. Лери колебался, с одной стороны, был ревнив, с другой - деньги хорошие, и желает не простец какой, а глава всей палубной команды, начальство обижать не след, да убудет с дуры, что ли? На крайняк, ежли самому потом зазорно будет с такой шалавой кувыркаться, можно в бордель продать или друзей, хе-хе, "на постой" пускать. А что, заработок верный. На том и порешили. Встревоженная женщина поспешила домой, но пока доволокла еле передвигающего ноги мужа, пока сапоги стащила, да взгромоздила на койку, было поздно.
Шатх не стал выжидать. Сунул два солида, которые тут же были поставлены на кон, а сам отправился на квартиру собутыльника. Лери, забыв обо всем, играл чуть не до утра. Богиня Фиорета, и верно, сперва улыбалась красивому парню, а потом, как водится, обманула, вот сучья баба! А ведь морячок надеялся, что выиграет и тогда уж будет в масле кататься, ан нет, вот же демоны.
Боцман, между тем, бесцеремонно ввалившись в комнату, зажал в угол отбивающуюся Веромию и лапал так, что девушка уж не чаяла вырваться. Сопротивление вначале приятно возбуждало мужчину, но вскоре, рассердившись, дал глупой девице затрещину, "не хочешь по-хорошему, получай!" Повалил животом на стол, задрал мешавшую юбку, а затем уж насладился вволю. Чего орала, спрашивается, будто девственница, и ведь никак не успокаивалась, остолопка. А ладно, пускай, так даже слаще, уж он ей всяко засаживал, "знай наших, небось у Лери-то меньше ствол будет, чем у него, у Шатха". Разыгравшаяся похоть никак не утихала, пришлось перейти на кровать, там девке задал жару, титьки намял всласть, резвился, не зная устали.
Реотанка визжала под ним аж до хрипоты, вот так-то, пусть спасибо скажет, наверняка полюбовник её хуже ублажал. Утром смешно вышло, приятели столкнулись в дверях. Что делать, пришлось хозяину надавать дуре тумаков, мол, изменила, стерва. Шатх трясся от сдерживаемого хохота, торопливо покидая гостеприимный дом.
Известие о том, что её продали, для избитой и изнасилованной девушки стало последней каплей. Взяв веревку, прилаживала петлю к потолочной балке, когда соседка, почуявшая неладное (глаза-то у девочки аж помертвели после услышанного) ворвалась в комнату, выбив хлипкую щеколду.
Увела к себе и предложила выход: родственница, служившая в богатой семье, на днях вышла замуж и хозяйка согласилась её отпустить. Прямо сейчас они с Веромией пойдут в тот дом и реотанка попросит взять её на освободившееся место. А там денег заработает, подкопит, да уедет домой.
Фраза "согласилась отпустить" неприятно кольнула девушку, но выхода не было, миг отчаяния уже прошёл и умирать расхотелось.
Предчувствия не обманули. Веромия сто раз кляла себя за леность. В школе всё больше с подружками хихикала, училась через пень-колоду, не интересовалась ни обычаями, ни нравами соседних стран. Если б дала себе труд разузнать, куда едет, так может и не случилось бы с ней этого ужаса. Положение слуг в Сартании немногим отличалось от невольничьего. Работодатели имели право на период службы ставить людям магическую печать дома, от которой невозможно было избавиться без дозволения господ. Объяснялся обычай тем, что наемные работники, де, могут обворовать своих хозяев и сбежать. Интересно, а как же в Реотане, Винкау и других странах до сей поры не разграбили всё подчистую без этаких строгих мер?
Само собой, покинуть не глянувшееся место оказывалось не так-то просто, а ну как не разрешат снять клеймо?
Веромия быстро поняла, что вряд ли сможет накопить денег, да и уйти будет ой как нелегко. Хозяйка оказалась не только злой и жадной, но смекалистой. Быстро сообразив, какие выгоды сулит бесправное положение девушки, она вообще отказалась платить хоть аржен в год: "неблагодарная, кормим, поим, крыша над головой, ещё и денег давай, вот же наглая тварь! Попробуешь сбежать, заявлю страже, мол, обокрала, приблуда, пускай тебя забирают для армейских нужд. Гы-ы, струхнула небось, толпу солдатни каждый день неохота обслуживать, иль тебе не впервой? Гляди, если у нас не по вкусу, так быстро к воякам отправим". Прошли долгие месяцы, прежде чем Дейон сжалился, верно решил всеблагой, что достаточно наказана непослушная беглянка дочь. Кухарка, с позволения госпожи, взяла Веромию на рыбный рынок, корзины чай тяжелые, а девка молодая, сильная, поможет дотащить свежие дары моря. Вот там-то и произошло долгожданное чудо. Девушка услышала в рядах родную речь и умолила парня с реотанского судна передать весточку брату.