ГЛАВА 30

  ЯНА

  Летели месяцы, приближая окончание последнего - четвертого курса. С одной стороны было грустно и страшно, не хотелось расставаться с Академией, друзьями, веселыми деньками, когда чувствуешь себя беззаботным ребенком. С другой, ведь интересно стать, наконец, реально самостоятельной, заняться той деятельностью, что выбрала сама. И потом, чего уж так переживать, это ж не окончательное прекращение обучения, во всяком случае, для меня. Через несколько лет смогу повторить всё вновь. Если захочу, конечно, но я даже не сомневалась - захочу! Ведь не зря профессор Риэннэль давно, ещё читая лекции в школе Магии, утверждал, что одну из его лучших учениц ждет золотая руна высшего магистра. На моём горизонте маячила учёба и на второй, и на третьей, и кто знает (если до смерти не надоест сушить мозги), может, и на четвертой ступени. Хотя, на самом деле к четвертой подходили лишь единицы из людского племени. Если серьёзно, то мне вряд ли светят такие высоты. Ладно, чего-то я замахнулась. Нужно размышлять о более насущных и близких по времени вопросах. Как быть после выпуска? Уехать или остаться в столице?

  Какое-то время колебалась, а может стоит вернуться в Наргейн?

  Скучала ли по друзьям? Конечно! Понятно, что больше всего хотелось вновь увидеть Марси и Атера, даже назойливая опека тети Велизы по прошествии долгого времени не казалась особенно раздражающей, скорее лишь забавной. Удивительно, но и театральные девицы вспоминались по-другому, неожиданно тепло, без того снисходительного презрения, которое обычно испытывала, слушая их болтовню и высказываемые вслух мечты о богатом покровителе. Как странно..., ведь прошел всего год, но теперь я лучше понимала и даже немножко жалела молоденьких и не очень актрис. Девы, безусловно, отличались талантами (а других Арнали и не брали в свою труппу), но увы, в основной массе не слишком блистали умом и уж совсем не отличались рассудительностью и здравомыслием. Сколько этих хорошеньких дурочек быстро утрачивали и внешность и голос, пускаясь во все тяжкие на пике своей славы. Впрочем, ещё тогда, невольно слушая разговоры актерок, видя, как они проводят свободное время, как планируют свою жизнь (точнее, не планируют её вообще), я удивлялась, почему девушки абсолютно не задумываются о будущем? Не стараются собрать капитал, обеспечить себе достойную жизнь в старости... Ведь практически все эти красотки были обычными людьми, а значит, их годы уходили-утекали быстро и безвозвратно, как вода в песок!

  ****

  В памяти вдруг всплыло, как однажды, уже после моего возвращения из Сагры, мы со змеем блуждали по улочкам Старого города. Атертон, заявив, что здесь можно увидеть и услышать кое-что необычное, затащил меня в одну из относительно приличных портовых таверн, где указал на обрюзгшую тетку в ярком платье, расшитом бисером и стеклярусом. Стоя на небольшом возвышении в углу задымленного зала, пропахшего рахшем и винными парами, женщина распевала несколько сиплым, но приятным голосом, какой-то романс.

  Ноги стерли до мозолей,

  А уйти не довелось.

  Чашку сердца раскололи,

  И на скатерть полилось...*

  Тут певица поперхнулась дымом, клубы которого проникли сквозь приоткрывшуюся дверь кухни (видимо, что-то у повара пригорело).

  - Да затворишь ты, иль нет, придурок, - неожиданно визгливо крикнула она мальчишке, выскочившему с подносом, уставленным кружками с пивом.

  Я поморщилась, не желая оставаться больше в этом грязноватом и, на мой взгляд, не очень интересном заведении.

  -Погоди, - остановил меня змей, - послушай ещё немного!

  Прокашлявшись, тетка взяла несколько аккордов и вновь запела:

  У любви сотни лиц, тем она и грешна.

  А твоя - без лица, как вино без сосуда.

  И моя, стало быть, - что сосуд без вина.

  Не по нраву - разбей, я бояться не буду.

  Ты вино ради смеха в осколок плеснешь -

  Вот и будет лицо из керамики мертвой.

  И бессовестно чашу сию поднесешь

  Мне же к бледным губам, грубой шуткою гордый.

  Если дать тебе выпить отравы такой,

  Сможешь вытерпеть горечь беды человечьей?

  Но любовь наливая спокойной рукой

  Мне в разбитое сердце, ты глух и беспечен.**

  Голос неожиданно набрал силу, исчезла хрипота и уже готовая уйти, я приостановилась, - хм, неожиданный репертуар для этого кабака, и мелодия красивая!

  - Давай присядем в-о-он за тот столик в углу возле окна, я створку распахну, ветерок нас чуть обдует. Не бойся, мы ненадолго задержимся, - Атер подвинул мне стул.

  Я каменная, каменная.

  Не грей меня, не проси тепла.

  Не знает боли душа моя,

  И плоть твоих не чувствует ласк.

  Тебя, саламандру, огонь родит,

  А я насквозь - остывший гранит.

  Я затворяю

  Пути ключам.

  Огонь сжигает,

  Камни - молчат.

  Останься рядом - танцуй, живи,

  Но не проси у камней любви.

  Где сердца нет, там не слышен пульс,

  И поцелуй мой - камень на вкус.

  Ты ищешь чары - разбить гранит,

  Но нет царевны, что в камне спит.

  Есть только камень -

  Тело и суть.

  Коснись руками.

  Остынь. Забудь.

  Я каменная, каменная.

  На грудь ко мне приползет змея.

  И ляжет тихо - копить свой яд.

  Камни все помнят. Змеи - хранят.***

  Я с изумлением рассматривала густо накрашенное лицо, хранившее следы былой красоты, потом перевела взгляд на невозмутимо улыбавшегося вайри: "не поняла... Чьи это стихи? А музыка? Неужели её?"

  - Ну-у-у, не всегда же она была вот такой! Когда-то давно на подмостках славного города Наргейна выступала талантливая девушка, с прелестной фигуркой, глазами колдуньи и темно-русыми шелковыми кудрями ниже талии. Она сама сочиняла стихи и музыку для своих чудных песен, м-м-м, это было нечто!

  У меня сжалось сердце, - и что с ней случилось?

  - Любофф!

  Мне захотелось ударить его, - есть вещи, над которыми нельзя смеяться...

  - Ладно, не гневайся, я не смеюсь, почти, - дан Индораль пожал плечами, - Лаида была волшебно хороша и поклонников кружилась вокруг тьма-тьмущая. Как сейчас помню, после выступлений её буквально забрасывали цветами. Да-а-а, было дело...

  - Ну, чего замолчал-то!?

  Змей вздохнул, - но с полуэльфом, да ещё из графского рода, естественно, не мог сравниться никто из окружающих восходящую звездочку кавалеров. Лаида отдала ему всю себя, пела лишь для него, танцевала только для него.

  - А дальше, - я нахмурилась.

  - Дальше все произошло... стандартно, для подобных ситуаций. Молодой граф (который, кстати, был не так уж и молод, просто от матери-эльфийки вполне закономерно унаследовал не только красоту, но и долгую жизнь) увез её в свой замок, а через несколько лет увы, оставил, воспылав страстью к очередной даровитой юнице. Нет, он отнюдь не выказал ни жестокости, ни бездушия к брошенной фаворитке. Напротив, богатства родовых поместий давали возможность проявлять щедрость и благородство по отношению к бывшим пассиям. Так что, Лаиду одарили весьма крупной суммой, вполне способной обеспечить любой здравомыслящей деве долгие годы безбедного существования. А там глядишь, и мужа бы себе нашла, с таким-то приданым. Не хочешь, можно открыть ресторанчик или швейную мастерскую... - Двусмысленная улыбочка играла на ярких губах вайри, - все вполне мило и так достойно, не правда ли?

  Я тихо выругалась.

  - Жаль, Лаида не оценила чуткости и заботы, глупая девка, что с такой возьмешь? Фи, плебейка! Вернувшись в Наргейн, взялась прожигать жизнь, устраивала кутежи и всё прочее. Только представь, как-то раз приказала наполнить фонтан во дворе ресторана игристым сартанским вином и купалась в нём вместе со свитой! Само собой, при таком образе жизни никаких денег не хватит! О-о-о, - щебетали в ушки подружки, - безденежье таланту не страшно, всегда найдутся желающие оказать материальную и всяческую другую помощь.