— С одной стороны, на своей территории разговаривать легче. А с другой стороны, сама же сказала — халиф всё-таки. Да и у нас к нему свои вопросы могут возникнуть. Злить его не стоит. Он и так вон какую уступку делает! Вроде как и следить перестал, и просит, а не приказывает.

     — Серж прав, — поддержал меня Ахмед, — надо идти во дворец.

     — Вахтенный, — взревел Синдбад, — зови скорохода! — И когда тот вошел: — Передай халифу, что мы скоро придем.

     — Зубейда как в воду глядела. А, Серж? — заметил Ахмед.

     — Что Зубейда? В какую воду? — поинтересовался Абу.

     — Зубейда не пришла потому, что опасалась столкнуться с Гаруном, — пояснил я. — Не нравится он ей. И вот — права оказалась, что не пошла с нами.

     — Умница твоя Зубейда, — вздохнула Шехерезада. — Сразу раскусила Гаруна Багдадского.

     Халиф принял нас, как и в прошлый раз, в своих покоях. Мы обменялись приветствиями и расселись на оттоманках напротив его кресла. Чувствуется, что Гарун в некотором замешательстве и не знает, с чего начать. Тогда нужно его подтолкнуть.

     — Ваше величество, — начал я…

     — В этой обстановке просто Гарун, — прервал он меня. — Я же в прошлый раз говорил об этом.

     — Хорошо, Гарун, как ваши семейные дела? — и халиф просто расплылся в широчайшей улыбке удовлетворения.

     — Великолепно, Сержи-сахеб, великолепно. Сверх всякого ожидания.

     — А вот у нас не очень. Вернее, не у нас, а у Аладдина сложности в семье по вашей вине.

     — По моей?

     — По вашей, по вашей. У вашей дочери скверное воспитание, а это ваша вина.

     — Да? И чем же это она досадила мужу?

     — Мотовка.

     — Да, — помрачнел Гарун, — это за ними водится. И за моими женами, и за моими дочерьми. Пусть Аладдин разведется.

     — Он не хочет. Любит Будур.

     — Тогда я выхода не вижу.

     — Выход есть — перевоспитать.

     — Да ты что, Сержи-сахеб, об этом и думать нечего! Я не могу перевоспитывать чужую жену.

     — Этого не требуется. Вам, Гарун, нужно только не вмешиваться и немного помочь, а уж с Будур мы сами справимся.

     — Так что ты от меня хочешь?

     — Пошлите в дом Аладдина человека с приказом Аладдину выехать из Багдада по вашим делам на какое-то время.

     — И куда я его пошлю?

     — На самом деле никуда. Просто Аладдину нужна серьезная причина оставить дом. Он скроется у кого-нибудь из друзей, оставив жене достаточно денег на хозяйство во время его отсутствия. Будур, естественно, сразу пустит их на ветер и явится к отцу за помощью. Вы, Гарун, должны ей отказать.

     — Понимаю. Попав в трудное положение по своей вине, Будур в дальнейшем станет бережнее относиться к деньгам. Я правильно понял?

     — В общем, да. Там будет несколько посложнее, но это уже вас не должно заботить. С вашей стороны нужен только решительный отказ в помощи дочери. Почему — придумайте сами. Сделаете это для нас?

     — Отказать я всегда готов кому бы то ни было. Даже дочери ради ее же блага. Только тебе, Сержи-сахеб, я отказать не смею.

     — Почему, если не секрет?

     — Зачем же я буду сук под собой пилить?

     — Понятно. Значит, у вас опять проблемы?

     — Опять.

     — Мы слушаем.

     — Мне страшно по ночам. Уже недели две приходят какие-то ужасные сны. Снится, словно я ночью плыву по Тигру вверх по течению. На чём плыву, непонятно. Проплываю Шахтиярский лес, а навстречу мне вниз по течению плывут бочки. Много бочек. Впереди, у подножия гор мелькают во тьме какие-то огоньки и движутся тени. Я в ужасе просыпаюсь.

     — Гарун, — заметил Ахмед, — но мы ведь не толкователи снов. Если бы речь шла о том, что можно потрогать или хотя бы увидеть не во сне, то это к нам. А так уж уволь. Со снами мы сражаться не можем.

     — В самом деле, Гарун, — поддержал Ахмеда Синдбад, — что-то тебя не туда повело. Оторвать нас от дружеской трапезы, чтобы рассказывать свои сны…

     — Если бы только сны, Синдбад, — возразил халиф. — Как раз перед тем, как эти сны начались, утром в Тигре выловили бочку, а в ней человек в беспамятстве. На следующий день еще одну. И тоже, когда человек очнулся, то не помнил ни кто он, ни откуда, ни как в бочке оказался. А три дня назад выловили бочку с женщиной.

     — И тоже ничего не помнит?

     — Ничего. Я вот и подумал: а сколько таких бочек могло проплыть мимо Багдада незамеченными? Один Аллах ведает.

     — Не пытались узнать, не пропадал ли кто-нибудь с их приметами в Багдаде? — поинтересовался я.

     — Пытались. Никто несчастных не признал.

     — Понятно. Вернее, ничего не понятно. Нам нужно подумать. Мы пойдем, пожалуй.

     — Что делать — идите. Только вот еще что. Очнувшись, несчастные испытывали довольно сильный голод. Значит, бросили их в реку не так уж близко отсюда. И еще одна интересная вещь. Память они потеряли, а речь и навыки ремесла, похоже, нет. По разговорам, один из них, наверное, ткач, а другой — чеканщик серебра и золота.

     — А женщина?

     — Женщина? Просто женщина, но по одежде из стран восточнее халифата. А самое интересное, что при каждом оказался кошелек с почти одной и той же, немалой суммой денег. Да, факельщиков вам в провожатые дать? А то еще заблудитесь среди ночи, добираясь до порта.

     — Не надо, — отказался Синдбад. — До безлуния еще три дня. Как-нибудь разглядим дорогу.

     На обратном пути Шехерезада спросила:

     — Серж, а когда это тебе пришла в голову мысль использовать Гаруна, чтобы выручить Аладдина из беды с Будур?

     — Когда он замялся с началом разговора. Надо же было как-то его сдвинуть, а в голове больше ничего не было, кроме того, о чём мы с вами перед этим говорили.

     — Ловко! Мы говорили, что нужно ждать благоприятных для Аладдина обстоятельств. А ты взял и эти обстоятельства создал.

     — Хорошо, что ты об этом напомнила, Шехи. Аладдин! — Да.

     — Когда будешь уходить из дома по приказу халифа, то забери с собой все драгоценности. Якобы для сохранности от воров, пока хозяин в отъезде. А то твоей жене может прийти в голову что-нибудь продать в трудную минуту.

     — Понял.

     — И еще. Кого Будур знает из твоих друзей, к кому могла бы пойти за помощью в твое отсутствие?

     — Только Али-Бабу.

     — Прекрасно. Али-Баба!

     — Я тут, Серж.

     — Если Будур обратится к тебе за деньгами, то откажи и предложи работу. Любую. Хоть подметальщицей или помощницей Зубейды. Это на случай, если Ахмеда здесь не окажется, а то он сам ею займется.

     — Непременно, — давясь от смеха, ответил Али-Баба.

     — Как тебе повезло с друзьями, Аладдин, — заметила Шехерезада. — Будет у тебя жена шелковая. — И, подумав, добавила: — Если ты сам всё не испортишь.

     — Не испорчу, — с решимостью ответил тот.

     Так за разговорами незаметно и добрались до порта. Выпили вина за успех семейного воспитания и задумались.

     — Что же это за сны начали посещать нашего не очень уважаемого Гаруна? — словно про себя пробормотал Абу.

     — Совершенно непонятная история, — подтвердил Ахмед. — Кому это понадобилось пихать беспамятных людей в бочки и сплавлять по реке?

     — Притом пихать в бочки довольно далеко отсюда, — что-то прикидывая в уме, говорит Синдбад. — Если верить сну Гаруна, то он видел горы. А ближайшие горы в ста пятидесяти фарсахах[28] от Багдада. И притом не по течению Тигра, а по его притоку Диале. А Диала впадает в Тигр справа чуть выше Шахтиярского леса. Если смотреть против течения Тигра. Понятно, почему люди из бочек ощущают сильный голод. От гор по Диале и до Тигра плыть течением, наверное, целый день. Правда, если людей в бочках не морили голодом перед тем, как бросить в реку. Тогда бочки могли свалить в Тигр хоть перед самым Багдадом. Но тогда где горы? Может, сон Гаруна врет?

     — Может и врет. Но ничего другого для опоры у нас нет, как только верить словам Гаруна, — вступил в разговор я. — А Гаруну вроде врать-то незачем. Я склонен принять сон в расчет. Но история крайне странная и при этом вдвойне.