Через полчаса я лежу на боку и любуюсь огромными синими глазами Зубейды. Время от времени притягиваю ее к себе и дарю ее нежным губам осторожный, но достаточно страстный поцелуй. Такой же подарок получаю и в ответ.

  - Помнится, ты хотела мне что-то сказать?

  - Я принесла обед, Сержи-сахеб. Теперь уже всё остыло.

  - Ничего, съедим и не горячий.

  - Прислуге положено есть на кухне или у себя в комнате.

  - Я тебя не выдам. Давай вставать. Действительно, есть очень хочется.

  Смотреть, как красивая девушка раздевается, всегда очень здорово. А как одевается - ведь тоже ничего! Откровенно упиваюсь зрелищем второго типа. Зубейда еще немного стеснятся. Однако чувствуется, что одновременно ей и приятно такое мое внимание.

  - Зачем есть холодное? Я сейчас спущусь в кухню и всё подогрею. Это недолго.

  Через десять минут сидим за столиком и вместе уплетаем всё, что опять послал Аллах. Спрашиваю:

  - Не знаешь, Зубейда, что сейчас делает Ахмед-ага?

  - Его дома нет. Уже давно ушел на базар по своим торговым делам. Еще до обеда ушел.

  Зубейда унесла пустой поднос. А моя джинса куда-то испарилась. В стирку или чистку, наверное. Денежки из карманов лежат на подставке для цветов. Начал опять рыться в вещах, которые принесла Гюльнара-ханум. Хотя я и так почти полностью одет на восточный манер. Тюбетейка-то у меня есть. Халат носить как-то не по душе. Синие штаны - шальвары - с завязкой на поясе и голубая рубаха вроде в цвет. Есть еще что-то вроде жилеток. Красную, черную или коричневую? Черная, расшитая серебром, к голубому вроде лучше подходит. Интересно, а есть ли разница в названии между мужскими и женскими шальварами или разница только в покрое, материале? Надо будет спросить у Зубейды? Она всё знает - грамотная.

  Напялив выбранные шмотки на себя, гляжусь в мутноватое зеркало. Ну как есть - турецкий басурман! Но удобно и приятно. Когда шагаешь, то колыхающаяся ткань широченных шальвар обдувает ноги, и они вроде не должны потеть, как в брюках. Карманов мало. Во всей одежде обнаружилось всего два. Ладно, для денежек хватает. Спускаюсь вниз и у порога обуваю свои кроссовки. Интересная штука - серые кроссовки. Годятся буквально к любой одежде. Если уж и не гармонируют полностью, то, во всяком случае, не кричат о дисгармонии. Теперь бы не заблудиться на самом базаре! Как пройти до него по улицам, запомнил вчера.

  В головном магазине Ахмедовой торговой фирмы здороваюсь с Али-Бабой.

  - Хозяина не видел?

  - Он пошел по лавкам. Если не боишься заблудиться, то попробуй сам поискать. Давай я тебе прямо отсюда подскажу. К посудной лавке выйдешь, если будешь держаться в направлении левого минарета мечети, а к ювелирной держись правого минарета.

  - Слушай, Али-Баба, а как ты оказался в приказчиках у Ахмеда? Ведь как я слышал, ты был дровосеком. Да и про пещеру разбойников тоже рассказывают.

  - Совершенно случайно. Только вот рассказы врут. И Шехерезада историю обо мне тоже приукрасила. Не было никакой пещеры. Да и разбойников тоже. Просто в дупле срубленного дерева оказался кем-то спрятанный клад. Очень даже немаленький. Когда тащил его домой, то пробирался мимо рабского рынка. И так мне их стало жалко, что весь клад я и отдал за выкуп тех, на кого клада хватило. Со всего базара сбежался народ, чтобы посмотреть на сумасшедшего, который скупает и отпускает рабов на волю. Тут Ахмед и оказался среди зрителей. Так что от всего богатства мне досталась одна Марджана. Ее я не отпустил, и не жалею. И она тоже не жалеет ни о чем. Вот уже четвертый год мы с ней вместе. А Ахмед разыскал меня на следующий день и предложил у него работать.

  - Интересные у вас события происходят. Не скучаете. Ладно, пойду поищу Ахмеда.

  Выбрал курс на ювелирную лавку. И правильно сделал. Он оказался там. Сидят с приказчиком в глубине лавки и чаевничают, а помощник приказчика присматривает за товаром. Присоединяюсь к чаевникам. Приказчика зовут Али.

  - Вот, теперь ты хоть стал похож на нормального человека, - заметил Ахмед.

  - А до сих пор был похож на ненормального?

  - Был. Тебе бы еще головной убор сменить на чалму или феску, бороду отрастить - и получился бы заправский перс или турок.

  - Ничего, мне и в тюбетейке уютно. Ахмед, чем бы заняться? Работа есть какая-нибудь?

  - А что, Зубейда уже наскучила? Ты с нами вчера ночью наработал на год вперед.

  - Зубейда - не работа. Наскучить не может. Но и заменой работе не является.

  - Мудро. И возразить нечего. Нет у меня пока для тебя ни работы, ни развлечений. Поищи сам. Сходи к Синдбаду или Абу. У них всегда какие-нибудь дела есть. А тебе моя торговля будет скучна. Слушай, а не выбрать ли тебе здесь в лавке украшения для Зубейды? У нее, по моим наблюдениям, своих побрякушек вроде как никаких и нет.

  - Знаешь, Ахмед, а это заманчиво. Только думаю, выбирать должна она сама. Как-нибудь потом мы с ней вместе зайдем.

  - Зачем потом? Сейчас. Пошлем за ней Махмуда. А, Али?

  - Почему бы и не послать? - ответил Али. - Махмуд!

  - Я тут, Али-ага.

  - Сходи домой к Ахмеду-ага и передай Гюльнаре-ханум, что ее муж приказал привести сюда служанку Зубейду.

  - Слушаюсь, - и Махмуд растворился в толпе.

  Мы не успели освоить и по третьей пиале ароматного чая с какими-то тягучими сладостями, когда Махмуд в лучшем виде уже доставил в лавку закутанную в легкую накидку Зубейду.

  - Зубейда, - обратился я к ней, - Ахмед ага предложил мне выбрать для тебя украшения. Но потом мы решили, что ты сама сделаешь это гораздо лучше. Ты мне нравишься и без всяких украшений. Так что главное, чтобы они понравились тебе самой.

  - Спасибо, Ахмед-ага, спасибо, Сержи-сахеб, но я не достойна такой вашей доброты.

  - Достойна, достойна. Я уверен. Выбирай, что тебе по душе. Серж, прикажи ей. Ведь это твоя служанка.

  - Зубейда, ты хочешь обидеть меня и Ахмеда-ага?

  - Я никогда не посмею, Сержи-сахеб.

  - Тогда не стесняйся, - и девушка, сопровождаемая Махмудом, принялась рассматривать выставленные в лавке ювелирные чудеса.

  - Интересно, что она выберет? - вполголоса сказал Ахмед. - Берусь спорить, что она нас удивит.

  - Тебе спорить не с кем, - ответил я. - Я уверен, что удивит.

  Ждать пришлось довольно долго. Наконец Зубейда окончила свои изыскания и подошла к нам. Махмуд выложил перед нами отобранные вещи.

  - Зубейда, одень, пожалуйста, - попросил я. И вещи перекочевали на предназначенные для них места.

  Широкий браслет - на запястье, два браслета-змейки - на предплечья, поясок из скрепленных между собой прямоугольных элементов - на талию, кольцо - на безымянный палец и кулон с голубоватым камешком - на шею.

  - Поразительно, Зубейда! - воскликнул Ахмед. - Впервые вижу женщину, которая при свободе выбора богатству золота предпочла ажур и изящество серебра! Как ты поняла, что серебро тебе идет больше золота?

  - Не знаю, Ахмед-ага. Вы же сказали взять то, что мне больше нравится. Я и взяла.

  - Понятно. Все выбранные тобой вещи лежали в разных местах. И самое удивительное - то, что выбирая их порознь, ты выбрала вещи одного и того же мастера из Дамаска. Другого такого мастера по серебру на всем Востоке нет. Али, где та вещь, которую я велел никому не продавать?

  - Сейчас, Ахмед-ага, - и Али принялся рыться в одном из сундуков. - Вот, нашел! - воскликнул он, передавая Ахмеду небольшой мешочек.

  На свет появилось и было разложено на столе неширокое серповидное серебряное ожерелье сказочной красоты и изящества. Огромный каплевидный сапфир в центре и два чуть поменьше, но круглых по бокам от него, и густая россыпь более мелких, а также и крошечных сапфиров по всей вещи.

  - Тот же мастер. Оно твое, Зубейда. Молчи! Серж, пристрой его на место.

  Я снял с девушки выбранный ею кулон и заменил его на ожерелье. Попутно снял и платок с ее лица. Али и Махмуд очарованно вздохнули. Нам-то с Ахмедом легче. Мы лицо Зубейды уже когда-то и где-то вроде видели. Но три сапфира на груди и два сапфира глаз на лице девушки делают поразительным даже для нас такое сочетание. Лучшего места для ожерелья и не найти!