- Редкое чувство гармонии и тонкого вкуса у тебя, Зубейда. Садись вот сюда, - указал рукой Ахмед.

  Она немного поколебалась и нерешительно присела рядом со мной.

  - Меня уже и не удивляет, что ты умеешь читать и писать. Что само по себе редкость среди женщин.

  - Ее отец учитель в медресе, - вспомнил я. - Подозреваю, что она продала себя, чтобы выручить его. Это так, Зубейда?

  Девушка кивнула, не поднимая глаз. Ахмед подал ей пиалу с чаем и о чем-то задумался, словно что-то вспоминая и сопоставляя.

  - Ты дочь Бахтияра-хаджи из медресе Акбара?

  - Да, - Зубейда вскинула глаза на Ахмеда. - Вы его знаете?

  - Знаю. В том-то и дело, что знаю. И при этом очень хорошо. Только давно мы с ним не встречались. Вот что, идите-ка вы домой. А мне нужно подумать.

  Зубейда повязала на лицо платок, и мы отправились обратно на улицу Ткачей.

  Тюбетейка и жилетка полетели в угол. Я развалился на оттоманке, а Зубейда, сняв с лица платок и сбросив накидку, устроилась у меня на коленях. Я прижал ее к груди и поцеловал в носик.

  - Всё равно ты мне больше нравишься без всяких украшений.

  - Тогда я не буду их одевать.

  - Нет, лучше ты их будешь просто снимать, когда мы вдвоем.

  Она не успела ответить. Требовательный стук в дверь - и в комнате нарисовался чертенок.

  - Так я и подозревала! Мое место уже занято. Зубейда, нельзя так нахально тебе одной пользоваться нашим гостем. Он всехний гость.

  - Пользуйся, пользуйся, Джамиля, - Зубейда, улыбаясь, соскользнула с моих колен и села напротив.

  Джамиля по-хозяйски устроилась у меня на коленях. Поерзала, устраиваясь поудобнее.

  - Зубейда, тебе нужно кормить его получше. Жестко сидеть.

  - Я постараюсь, Джамиля. Я ведь только недавно...

  - Я знаю и потому прощаю тебя.

  - Спасибо, Джамиля. Ты добрый и справедливый человек.

  Девочка задумалась.

  - Правда? Мне почему-то тоже так кажется. Когда я уйду, то ты можешь вернуться обратно. Разрешаю. Вот, совсем отвлекли меня от дела, и я забыла, зачем пришла. Нет, вспомнила. Сержи-сахеб, бабушка мне по большому секрету сказала, что Зубейда очень хорошая девушка.

  - Согласен с ней. А ты сама как думаешь?

  - А мне и думать не надо. Я вижу, что хорошая. Да и ты вроде ничего себе. Так что не обижай ее, - и Джамиля кряхтя начала слезать с меня.

  - Тяжело мне с вами со всеми, - с глубоким вздохом произнесла она. - Не говорите никому, что меня видели, - и унеслась куда-то через террасу.

  Мы с Зубейдой от души рассмеялись.

  - В самом деле, на это чудо невозможно рассердиться!

  Опять стук в дверь. Заглядывает Гюльнара-ханум.

  - Джамиля не у вас?

  - Нет, - отвечаем мы хором.

  - Гюльнара-ханум, хочу поблагодарить вас за одежду. Я выбрал, что мне нужно. Остальное можно забрать.

  - Подошло? Зубейда соберет лишнее. Вы, Сержи-сахеб, довольны ей?

  - Доволен.

  - Старательная и внимательная девушка. Скоро ужин будет готов, - и Гюльнара-ханум ушла.

  - Чем это ты всех обольстила в этом доме всего за один день? - спросил я Зубейду, опять усаживая ее себе колени и целуя во всё тот же носик.

  - Не знаю, - прижимаясь ко мне, отговаривается Зубейда.

  - Будем ужинать или сделаем что-нибудь еще до ужина? - шепнул я ей на ухо.

  - Как скажете, Сержи-сахеб.

  - Или, может, не до, а после ужина?

  - Как скажете, Сержи-сахеб.

  Мы не были уверены в правильности выбора из "или - или" и поэтому сделали это "что-нибудь" до ужина. А потом, на всякий случай, чтобы уже точно не допустить ошибки в выборе, сделали "что-нибудь" еще и после ужина. И только успели привести себя в относительный порядок, как к нам пожаловал Ахмед-ага и тяжело опустился на оттоманку напротив меня. Зубейда мгновенно поставила на столик поднос с фруктами и сластями.

  - Чай или кофе, Ахмед-ага?

  - Надо поговорить, - хмуро произнес он. Зубейда поклонилась ему и направилась к двери. - Зубейда, останься. Разговор будет о тебе. Сядь рядом со мной.

  - Что случилось? - поинтересовался я.

  - В общем-то, ничего. Кроме одной досадной ошибки, которую мы все невольно совершили вчера с покупкой Зубейды. Конечно, кто мог знать, но тем не менее проблема возникла, и довольно запутанная. Я один без вас разрешить ее не смогу.

  - Ахмед, не говори загадками.

  - Сейчас, соберусь с мыслями. С Бахтияром-хаджи - отцом Зубейды - я знаком очень давно и многим ему обязан. Правда, встречаемся мы очень редко, а дома у Бахтияра я был всего раз где-то лет десять назад. Ты, Зубейда, была тогда крошкой, как Джамиля, и помнить меня не можешь. Хотя и крутилась около нас. А я тебя узнать на рабском рынке тоже никак не мог. Ты ведь выросла и изменилась. Последний раз мы с твоим отцом, Зубейда, разговаривали в медресе Акбара где-то с год назад. Как и за что он угодил в зиндан, я не слышал. Иначе просто внес бы выкуп, и тебе, Зубейда, не пришлось бы стоять на рабском рынке.

  - Ахмед-ага, так вы тот, кого мой отец называет Ахмед из ниоткуда? - воскликнула Зубейда.

  - Вот именно. И получается, что в то время, когда мой хороший товарищ попал в беду, я покупаю его дочь в рабыни для своего молодого приятеля.

  - Вот так каша заварилась, - только и смог промолвить я.

  - Но вы же ни в чем не виноваты, Ахмед-ага, - попыталась успокоить его Зубейда, взяв за руку. - Это я что-то не так сделала. Мама, наверное, вас знала, но она весной умерла. Когда отца схватили, я осталась одна с младшей сестрой. Мне нужно было как-то разыскать друзей и знакомых отца. Правда, как? Он о них говорит мало. Вы же знаете его, Ахмед-ага. Затворник, молчун и бессребреник. Умрет, а никого о помощи просить не станет. Всё сам и сам. Что мне оставалось делать, когда его кинули в зиндан? Мы с сестрой оказались как в пустоте, и денег в доме ни куруша. А визиря Джафара все боятся.

  - А Джафар-то тут причем?

  - Причем его сын Саид. Когда я как-то зашла к отцу в медресе, то Саид меня там увидел и воспылал. Проходу от него не стало. Очень наглый и самовлюбленный. Недавно Саид дождался меня около нашего дома, схватил меня за руку и пытался обнять. В это время вышел отец. Его разговор с Саидом кончился тем, что Саид унесся с воем и сломанной рукой. Вы же знаете, Ахмед-ага, какой отец здоровяк. Вот и вся история. На следующий день пришли стражники и забрали отца.

  - Да, по слухам, Джафар - еще тот фрукт. Мстительный и злобный, - задумчиво произнес Ахмед. - Но не в этом проблема. Джафара укротить мы как-нибудь сможем. А вот между нами самими возникла запутанная история. Как ее распутать? Отца-то отпустили? Что он тебе сказал, когда узнал, почему?

  - Отпустили, Ахмед-ага. Сразу, как только я внесла выкуп. Мне он ничего не сказал. Погладил по голове и молча поцеловал. Ходит мрачный.

  - Да, - согласился я, - довольно-таки запутанное положение создалось. Но вопрос-то не в этом.

  - А в чём же?

  - Создает ли эта запутанность кому-то какие-то тяготы? Если создает, то имеет смысл что-то попытаться изменить. А если тягот нет, то не надо эту запутанность и трогать. Всё само распутается со временем. Это мое мнение.

  - Зубейда, а ты что скажешь? - спросил Ахмед.

  - Я в растерянности. Но и отказываться или просить освободить меня от моих обязательств я не буду.

  - Понятно. Дочь своего отца. Принципиальная и щепетильная. Что эти слова означают, представление имеешь?

  - Первое знаю. Щепетильная - это как?

  - Честная, обязательная в мелочах. Что-то в этом роде.

  - Спасибо.

  - Не за что. Вот твой договор, - и Ахмед передал бумагу Зубейде. - Делай с ним, что пожелаешь и поступай, как помыслишь. Но нам не хотелось бы, чтобы ты от нас ушла.

  Зубейда молча и задумчиво, довольно долго рассматривала бумагу. Потом, словно решившись на что-то неминуемое, без слов протянула ее мне и вопросительно уставилась на меня своими синими глазищами. Я тоже прочел бумагу.